Красивая и умная девочка Яна страдает из-за конфликта родителей. И умело, я бы сказала, просто мастерски, порождает конфликты в семье сама. Точнее, в одной только части семьи – с мамой и её родителями.
Когда я спросила у Яны, доводит ли она до истерики бабушку Галю, то ответ был быстрым и однозначным – нет. Маму своего отца Яна даже называет по имени – отчеству, а не просто бабушкой. Интересно, правда?
Завеса тайны приоткрывается не за один день, но постепенно фрагменты мозаики складываются в цельную картинку.
Зачем они мне, эти частички жизни маленького существа? И нужны ли вообще? Случайностей в происходящем со мной точно нет, всё целесообразно. Глядя на ребенка, я вспоминаю и рассматриваю моменты своей жизни, которые, казалось, уже забылись.
***
- Я люблю папу и маму одинаково, - зачем-то сообщает мне Яна.
- А мои дети больше любят папу, - отвечаю, вздохнув, - потому что папа дает им деньги, а я нет.
- Я тоже - почти шепчет девочка.
С моей стороны это отчасти шутка, но только отчасти. Как говорится, в любой шутке есть доля шутки.
Может ли ребенок любить родителей одинаково? Могут ли родители любить своих детей одинаково?
Яна – папина дочка. Спустя какое-то время у меня не остается никаких сомнений по этому поводу.
Любой ребенок в семье изначально чей-то, кого-то одного из родителей. Второй родитель только его проводник в этот мир.
Иногда это сложно увидеть. Но всегда можно, если смотреть внимательно.
***
Я ребенок папин. Отец старше мамы на 10 лет. Я родилась, когда ему было 32 года, ей – 22. Здесь даже напрягаться особо не надо, чтобы понять, кого из них возраст уже подталкивал к обзаведению потомством.
Маму тема деторождения на тот момент не волновала совсем. Не то чтобы она категорически отвергала появление нового члена семьи, но и желания такого не возникало.
Вместе с первой беременностью не пришла ответственность за её вынашивание, поэтому случился выкидыш. Папа расстроился, мама – не очень.
Я была настойчива и на свет все же появилась. Отец опять расстроился – он ждал сына. Так, кстати, часто случается, когда будущие папы первенца хотят обязательно мальчика.
Папе, надо заметить, довольно долго пришлось смиряться с тем, что я пришла в этот мир девочкой. Лет до пяти-шести он привозил мне из командировок исключительно мальчишеские игрушки: в моей памяти остались пистолет с присосками и четырехколесный велосипед (который почему-то оставил меня равнодушной, был брошен во дворе, и на нем катались мальчишки).
Но это уже немного другая история.
Мама рассказала, что меня хотели назвать Костей. Имя это не потерялось, о нем вспомнил папа спустя 8 лет, когда родился мой братишка. Костя был маминым сыном, в этом не было ни капли сомнений.
Само имя «Константин» очень интересное: в его присутствии все сердечные связи становятся видимыми. И это не только мужские-женские отношения, становится очевидной любовь матери к конкретному ребенку.
Спустя много лет жена брата обронит фразу: «Костя часто о себе говорит: «Вот что значит быть любимым ребенком».
***
Если у мамы во время беременности сильный токсикоз, то большая вероятность, что под сердцем она носит папиного ребенка. Так было и в случае с моей мамой, и в моем случае, когда я вынашивала младшего сына.
Еще задолго до декретного отпуска я стала плохо себя чувствовать, и хотя меня перевели на «легкий труд», после работы я еле доползала домой и сразу же валилась на диван.
Делать я категорически ничего не могла, поэтому моим родителям пришлось забрать на какое-то время старших детей к себе.
Младший сын бесспорно был папиным.
***
Если папин ребенок в утробе забирает у мамы силы, то отцу он, наоборот, дарует прилив энергии.
В нашем случае все происходило очень ярко. Была ситуация, когда отец Тимы, человек совершенно незадиристый (поскольку быть иным не позволяет комплекция – небольшой рост и худощавое телосложение, как в том анекдоте: сильный, но лёгкий), ввязывается в драку с парнями то ли пьяными, то ли в другом «состоянии измененного сознания».
Мы втроем со старшим сынишкой шли в магазин, а когда проходили мимо ребят лет 20-ти, муж расслышал в их речи ненормативную лексику. Кавказская кровь взыграла, и со слов «ты чего при женщине материшься» возникает нехилая такая потасовка.
Ввязаться в драку остальным членам семьи не позволяли кому одиннадцатилетний возраст, кому выпирающий живот. Я приказала сыну бежать в магазин и просить вызвать милицию. Но тут же бросилась вслед за ним сама, что, кстати, оказалось абсолютно верным решением.
Продавцы вообще как-то прохладно внимали словам растерявшегося мальчика, но среагировали моментально, услышав мою «сирену».
Городок у нас маленький, милиция приехала практически мгновенно. И это было большим везением для всех, потому что перевес сил к тому времени оказался не на стороне противника, а я небезосновательно переживала, как бы этот «противник» не получил увечья.
***
Пока я до родов находилась в каком-то полубессознательном состоянии, папа был на пике энергетического подъема.
Работал за пределами городка. Несмотря на то, что дорога занимала много времени, он успевал ходить на стадион играть в футбол, и это после того, как сбегает на телеграф, чтобы позвонить мне в роддом (рожала я в соседнем городе).
До сих пор помню, как лежу на родильном столе, счастливая от того, что страдания уже позади. На моем животе распластался смешной Тимка, которого я с большим интересом рассматриваю.
То ли акушерка, то ли санитарка заходит в отделение и, смеясь, рассказывает, что только что звонил новоявленный отец. Ему сообщают, что я вот только родила. «Ну так и позовите её к телефону!» - требует папаша.
(Продолжение следует)