К шести утра, дед начинал собираться в магазин за хлебом. В это время будили меня. Карточки хотя и отменили в сорок седьмом, когда я родилась, но если в магазин шел кто-то один из семьи, то хлеба приносил мало, как бы в расчете на одного человека, а если вдвоем, - то разрешалось купить вдвое больше. Вот потому и вменили мне, пятилетней, в обязанность ходить по утрам с дедом за хлебом.
И вот, наконец, хлеб разгрузили, голубой фургон уехал...
Постепенно от того, что давят, дышат махоркой, перегаром, в маленьком помещении мне становится трудно дышать, я чувствую, что зеленею, у меня начинает часто биться сердце и шуметь в ушах, и я молю только об одном: «Достоять бы, достоять бы до деда, не упасть». Падёшь, и взрослые затопчут, не заметят… Между теткой, складывающей хлеб в сетку, и дядькой в телогрейке, я вижу деда, — это подошла наша очередь. «На двух человек вешай!», - говорит дед продавчихе.
Та недоверчиво смотрит на него (меня из-за прилавка не видно). Как и всех, она его знает, но не может не поиздеваться – начинает пререкаться с ним; лицо у деда багровеет, я знаю – это тот предел, за который нельзя переходить в отношениях с ним, но ей то, что, она при деле, то есть при хлебе, и что захочет, то и будет.
Она хочет, чтобы он унизился и попросил ее, но он не снисходит до этого, только роняет: «Внучка со мной». Народ за дедом начинает кипятиться: «Ну чё дед, задерживашь, давай покупай, да отходи!» Продавчихе, хочешь, не хочешь, приходиться унять свою прыть и взвесить хлеб на двоих.
Она берет кирпич хлеба в левую руку, а правой ухватывает ручку алюминиевого хлебного резака, закрепленного на столе, нажимает, раз! И «кирпич» разрезан на две части, она кладет на весы целый кирпич, потом половину, потом от второй половины отрезает еще немного, заглядывает на стрелку весов и еще прирезает маленькую горбушечку… «И венского дай», - говорит ей дедушка. «Венского мало привезли, - говорит продавчиха, - одну дам».
Она подает деду небольшую круглую булку. Дед отдает деньги – две голубых мятых пятерки, продавец сдает ему два рыжих рубля и мелочь, в которой есть крупные медные пятаки. Дед складывает хлеб в серый полотняный мешок с голубыми полосками, затягивает его горловину и выходит из магазина. Я счастливая, что меня не затоптали, выбираюсь следом.
Татьяна Архангельская, отрывок из книги "Медленный поезд детства"
