Я часто слышу:
«Вот меня родители лупили и ничего — вырос здоровым и не жестоким!»
Люди говорят это с гордостью, будто насилие никак их не затронуло, будто зло обошло их стороной и не было злом вовсе, просто мама уставала и по-другому не могла…
Но вот в чём парадокс, наша психика способна отражать агрессию, особенно длительную, с помощью хитрых инструментов, об одном из которых сегодня пойдёт речь.
Стокго́льмский синдром — это защитно-бессознательная травматическая связь, когда жертва влюбляется в своего абьюзера, защищает его, сочувствует ему, даже готова терпеть такое отношение постоянно.
Жертвы влюбляются в своих похитителей, заложники защищают террористов, матери терпят побои себя и ребенка от отца-алкоголика.
Примеров тысячи.
Секты, где людей мучают, ограничивают, делают безумными, а они только и рады — очень показательно!
Семья с агрессором-авторитетом ничем не отличается от секты: вы где-нибудь слышали, чтобы сектанты жаловались на своего гуру?
А в сектах плохо: там изобилия нет, одни лишения ради идеи.
Добровольно-принудительный принцип тот же.
Пример:
Мать может оскорблять ребёнка, пренебрегать его безопасностью, жестоко наказывать физически.
В порывах агрессии мать звереет и демонстрирует свою полную власть.
НО:
- В приступах хорошего настроения она будет очень доброй и понимающей. Происходит раскачивание психики ребенка: сразу после ремня, мама вдруг становится доброй и преподносит желанный ребёнком подарок в знак извинения.
- Мама взывает к пониманию, что такая жестокость — это нормально в воспитании, ссылаясь на опыт соседей и друзей. Малыш заслужил!
- В порывах агрессии родителя ребёнок хорошо осознаёт, что вся его жизнь зависит от матери, и если он еще жив — маме надо сказать только спасибо.
- Мама показывает, что ей тяжело/больно делать такое со своим ребенком, её мучает совесть, а ребенок винит во всем себя.
Этого уже достаточно, чтобы ребёнок запомнил только светлые моменты, а родитель стал для него «почти богом», как террорист Олсон в глазах захваченных им банковских служащих.
Впоследствии такие дети будут защищать взрослых от, например, приехавших по вызову полицейских. Или лгать окружающим, уверяя, что синяки - это не от побоев, а от простого падения.
Повзрослев и обретая свою семью, такие жертвы жестокости относятся к своим детям также «нормально», как к ним относились их родители.
Признавать такое поведение неверным, жестоким или агрессивным — это обвинить не только своего родителя, но и себя в абьюзе.
Поэтому мы слышим, что насилие — это нормально.
Признаки синдрома:
Понимание, которое человек проявляет к мучителю.
- «Мама хорошая, просто устала очень/не умела иначе/обстоятельства её вынудили».
- «Я сам виноват, я её довожу. Мама просто не могла со мной справиться, я был сложным ребенком» Жертва может рассуждать так: если бы я вел себя «правильно», отношение ко мне изменилось бы.
- Чувство жалости к агрессору. «Он такой, потому что отец бил его в детстве». «Он такой, потому что его уволили и ему страшно!»
- Самоуничижение, безоговорочное признание власти агрессора. «Где бы я был без мамы?». «Да куда я без него пойду?».
- Нежелание расстаться с насильником. Ведь «Куда я перееду?», «Нельзя покидать родителей».
- Нежелание призвать мучителя к ответственности. «Не надо вмешивать сюда чужих, разберемся сами». «Она моя мама, неужели я на нее подам заявление?».
Так в голове ребёнка навсегда запечатана мысль, что родитель правильный.
Жестокий, мучительный, опасный — неважно.
Оправдание такого поведения всегда найдётся.
Даже спустя года подсознание знает, как тяжело далось то время, но признавать себя жертвой «хорошего отношения» не будет никто!
Вырастая, человек запоминает лишь часть происходящего, почти весь ужас и страх стирается из сознательной памяти и остается только оправдание.
Оправдание тому безумию, которое жертвы называют «нормальным воспитанием».
Эллина Шемет.