«Путешествующая» - сильно сказано. Это взглядом я успела обвести весь двор, а прошла лишь небольшое расстояние метров пять – от крыльца до двери, закрытого на замок, амбара. И, оказавшись у стены амбара, рядом с дедушкиным верстаком, я вдруг заметила, что Майка, которая мирно стояла до этого у конюшни, грея поблескивающие на солнышке свои атласные черные бока, вдруг прерывисто вздохнула, неодобрительно качнула рогами и, медленно ступая по центру двора, неумолимо начала приближаться к амбару, отсекая мне путь к отступлению.
…………………………………………………………………………………………
Я была похожа на шахматную фигуру, у которой нет больше запасного хода, нет той пустой клетки, куда можно было бы шагнуть, не боясь, что тебя сметут с доски… Корова понимала это еще лучше меня, но ей, застоявшейся в хлеву и почуявшей весну и свободу, захотелось действия, захотелось одной выпить всю ласку солнца, пребывая в спокойном расслабленном одиночестве, и чтобы никто не смел помешать ее наслаждению первым теплым днем. И потом, как всех молодых коров, не испытавших еще чувства материнства, ее, очевидно, раздражал чужой детёныш, а его беззащитность провоцировала ее на прямую агрессию.
«Майка» - неуверенно лепетала я, глядя в её, как бы спокойные, с виду, но в красных прожилках, глаза, - ты чего это, Майка?..», но она сделала еще один последний шаг, спустила с языка зеленоватую от жвачки слюну, и, повернувшись задом к крыльцу, а мордой ко мне, резко наклонила вниз острые отточенные рога… Я вжалась в неглубокий угол между дверью амбара и верстаком, надеясь на чудо…, которому случиться не осталось даже секунды, так как в какую-то долю этой секунды Майка подцепила меня на рога, и, я, подкинутая ими, взлетела ближе к голубому небу и сияющему солнцу с мыслью, промелькнувшей в сознании, что враг мой уже распорядился моей жизнью, и больше у меня ее просто не будет… и, как нарочно, в такой светлый, такой непрожитый еще до конца день…
Что было дальше я знаю только по рассказам мамы и бабушки. На крыльцо оказывается, выбежал одетый Мишка и, увидев меня в роли погибающего тореадора, бросился в страхе за мамой, и она, на подгибающихся от ужаса ногах, устремилась во двор к корове, а за ней – бабушка и дед.
………………………………………………………………………………………
Мне потом объясняли, что спасло меня то, что Майка поддела рогом мое старенькое синее пальтишко, может быть даже попала в петельку, потому и не успела расквитаться со мной по полной – то есть пропороть мне живот.
………………………………………………………………………………………
А виной случившемуся было то, что взрослые, также крайне уставшие от зимы, от болезней, от всяких забот да тревог, позволили себе в кои веки расслабиться в этот весенний солнечный денек и на миг забыли о бдительности, а может, дед и предупреждал других домочадцев, что выпустил корову погреться, да в суете и делах все об этом забыли.
И вот вышло так, как вышло…
Зато я теперь знаю – что чувствует тореадор, когда выходит один на один с разъяренным быком, и хотя в моем случае был не бык, а корова, но ведь и я была не опытным могучим мужчиной, а только – ребенком – маленькой девочкой…
Татьяна Архангельская, отрывок из книги "Медленный поезд детства"
