1 сентября я стояла на нашем с Танюшкой перекрестке. До линейки оставалось минут пятнадцать, а она все не появлялась. В 90-х у нас никаких сотовых, конечно, не было. Ворча про себя, я направилась к школе. Ну как можно быть такой необязательной? Мы встречались на этом перекрестке уже года четыре, вместе шли в школу, да и со школы тоже доходили до этого места. Справа милиция, слева садик, ждем под знаком "кирпич".
Никакого волнения, переживаний, я не испытывала по поводу нарушившейся сегодня традиции. Одно раздражение.
На школьном дворе уже квадратом выстроились классы. Наш 8 "В" был в полном составе, за исключением моей подруги. Классуху звали Афоня, уж не знаю почему. Она противным скрипучим голосом выясняла у меня причины отсутствия Тани. Я довольно грубо ответила, что не имею понятия, не слежу и не пасу. Бедная Афоня просто стала последним раздражающим звеном в цепочке вопросов, все одноклассники уже спросили по очереди: "Где подружку потеряла?"
Классная не обиделась, то ли принимая во внимание подростковый возраст, то ли от природной пассивности и аморфности своей. С трудом выдержав этот первый противный школьный день, я метнулась к телефону как только вошла в дом. Набрала номер, долго не брали, наконец раздалось тихое "алло". Голос у Тани был какой-то неживой, совсем не похоже на быструю и в действиях и в манере речи подругу. Я набросилась на нее с упреками, требованиями объяснить куда она вероломно пропала.
-Я тебе ... потом... расскажу.
-Давай сейчас прибегу?
- Нет... не сейчас... завтра... на нашем месте увидимся.
Вот так с паузами, будто с трудом собираясь с мыслями, говорила Танюшка. Мне стало не по себе, совсем нетипично для подруги детства. Но поделиться Таня так и не захотела, отсоединилась.
На следующий день я чуть не подпрыгивала от нетерпения, ожидая за полчаса до начала уроков. И снова удивила меня Таня. Она шла медленно, лицо отрешенное. И снова никакой реакции на мой пламенный спич. Очень странно. На уроках сидела, но явно внутренне отсутствовала. После школы я увязалась за ней, пришлось меня впустить и все-таки объясниться.
Рассказывала без слез, как-то отрешенно, только пунцовая краска, будто жар не меньше сорока, заливала по-детски нежные, белые, округлые щеки. Чем больше я слушала, тем противней бежал холодок у меня в районе позвоночника, руки заледенели, покрылись мурашками. Я не знала что сказать, чем помочь. Так гадко, так больно.
Все лето Таня провела в бабушкином бараке, ухаживая за лежачей старушкой. Родители на работе, старшая сестра (умница и трудяжка) поехала в лагерь вожатой. Бабуля оставалась на попечении Танюшки почти целыми днями. Еще был один подопечный - 7-летний Вовка. Соседи по бараку -ближе, чем родня, сколько Таня себя помнила быт делили. Тетя Света, медсестра в железнодорожном госпитале, брала двойные смены и дома успевала только помыть, да постирать. Её муж, дядя Гриша, работал с отцом Тани машинистом тепловоза. Барак и был в железнодорожном ведомстве, стоял прямо у первой линии Транссиба, его дали еще Таниному дедушке, тоже железнодорожнику. А Вовка, соседский сын, всегда был Тане как младший брат, ходил за ней веселым хвостиком, милый мальчишка.
Дядя Гриша этим летом часто возил в выходные Вовку с Таней на озеро купаться, даже рыбачить учил. Таня показывала полароидные фотографии, где они вместе такие счастливые: вот грибы собирали, а вот на Лысую сопку ходили.
Вчера дядя Гриша сказал Танюшке зайти перед школой (на часок) в квартиру, в которую они собирались скоро переезжать из своего барака. Обещал какой-то сюрприз.
Зашла. Щелкнул дверной замок. Дядя Гриша вышел почему-то в полотенце, сказал, что со смены заехал принять душ. Тане было неловко видеть рыжую мокрую поросль на его груди. А потом полотенце упало на пол.
Таня рассказывала почти шепотом, едва выстраивая слова во внятные предложения. Я спросила было ли ей больно. Кивнула, всхлипнула.
- Почему ты маме не сказала?
- Стыдно. И страшно.
- Ты боишься ГГ (Григорий Григорьевич больше не был для нее дядей Гришей)?
- Нет, папу, думаю, он меня убьет.
Отец у Тани был очень строгий, уклад в семье патриархальный до крайности. Её мать никогда не перечила, муж - царь и Бог. Глава семьи обожал дочек, как и супругу, но искренне считал, что только строгостью, даже некоторой тиранией, можно держать крепкую семью. Он старался их обеспечивать, чтобы все у "его девчонок" было. Единственное, что позволял себе - выпить с зарплаты с мужиками в гараже. Он был очень симпатичный, голубоглазый, рослый. Танюша внешне в него пошла. Высокая, складная, фигурка оформилась лет в одиннадцать уже. Тоже голубоглазая, бледнокожая от природы, а волосы темно-русые. Выгодно оттеняли темные длинные ресницы ясные Танюшкины глаза.
Рассказ ее был недлинным. Трудно говорить. И очень трудно слушать.
- Я завтра в школу, наверное, опоздаю. Ты прикрой меня перед Афоней. Соври что-нибудь.
- К врачу пойдешь?! Или в милицию?!
- Нет. К нему.
- Что???
- ГГ сказал, что я сама виновата, сама пришла, все сама... Мне не поверят. Папа... Даже думать страшно. 3 сентября ГГ снова со смены в квартиру зайдет, я не приду... Не знаю... Мне страшно.
И ее не было на уроках на следующий день.