-Ты знаешь, Петька, я всю жизнь проработал патологоанатомом. И мне теперь ничего не страшно. – Вещал весьма раскрасневшийся и подвыпивший Аркадий Максимович.
-Да что ж Вы там такого могли увидеть то, дорогой Вы мой? Мёртвые ж они что? Правильно! Ничего! Бездыханное, хладное тело, не способное передвигаться, мыслить и чувствовать. – Хохотнул не менее пьяный Пётр Матвеевич.
В комнате за небогато накрытым столом, в клубах папиросного дыма сидели двое: полноватый мужчина лет шестидесяти пяти и высокий худощавый юноша. Это были известный в своих кругах патологоанатом Аркадий Максимович Гладских и его стажёр Пётр Матвеевич Ивлев.
-Дык, Петька, когда меня моя Нинка то выгнала за очередную пьянку то, где я ночевал? Правильно! В анатомичке. И чего я там только не услышал и не увидел.
Когда в морге гаснет свет, а последний живой покидает его стены, то по коридорам разносится тихий шёпот. Днем его и не слышно, а в ночи наши клиенты, в ожидании, когда их заберут родственники, тихо переговариваются между собой, лёжа на металлических стеллажах. – Начал свой рассказ Аркадий Максимович, опрокидывая очередной стакан сорокоградусной и заедая его малосольным огурчиком.
-Да ну Вас! Не могут они переговариваться! Не могут! Пить Вам меньше надо, дорогой Вы мой! – Скептически заметил Пётр Матвеевич.
-Ну, не веришь, не верь. Только вот знаешь, случай у меня один был. Привезли ко мне совсем молоденькую девчонку. Вскрытие показало, что скончалась от сердечного приступа. Ну вот, все дела я сделал, сел и начал бумажки заполнять. Вдруг слышу, поёт кто-то. Красиво так, высоким, приятным голосом. Одна она у меня в ту смену клиентка была. Всю ночь я песню её грустную слушал, а на утро за девчонкой родственники пришли. Я и спросил их мол, кто она и что. Оказалось, при жизни в местном оперном театре работала. Во как.
А как-то раз попался мне один покойничек. Так, неказистый мужичонка. Но вот нос у него был. Всем носам нос. Провел я вскрытие, как положено, а потом возьми, да и дерни его за этот самый длинный нос просто так, ради шутки. И тут вижу, веки у покойничка едва заметно дрогнули. И как схватит он меня своей холодной ручищей за запястье. До этого момента совсем мертвый был, а тут вдруг взял и как будто ожил. Я тут как заору, как дёрнусь, вырвал руку и бежать. Выбежал, закрыл за собой дверь. Смотрю, а на запястье вся пятерня отпечаталась. Потом с Юркой Фоминым, с санитаром нашим, вдвоём в анатомичку заходили. А то мало ли что.
-Так, Фомин то, видел, как покойничек ожил? -Заинтересованно спросил Пётр.
-Да какое там! Мы когда вошли уже, этот носатый тихонько лежал, будто и не было ничего.
-Ну вот видите, не видел. А раз не видел, значит не было. – Проворчал Пётр Матвеевич, закусывая очередную рюмочку.
-Эх ты! Фома неверующая! А как ты такое объяснишь? – Раздражённо проворчал Аркадий Максимович. – Вскрывал я как-то девушку. Молоденькая ещё, совсем ребёнок. Катались с друзьями, зацепившись за электричку, да не удержалась, сорвалась и под поезд угодила. Сильно её тогда покромсало. Собрал, как смог. Да только в эту же ночь, во сне она ко мне явилась. Стоит такая, рыдает, слезы по щекам размазывает. «Ты, — говорит, — доктор, сделай меня снова красивой!» А я ей отвечаю: «Что мог, то сделал! Нечего было ерундой страдать!» Так она мне потом каждую ночь снилась. Пока я в церковь не сходил и свечку за упокой души не поставил.
-Ну не знаю… - Пробормотал Пётр Матвеевич.
И так бы и закончилась наша история, как закончился разговор Аркадия Максимовича – человека хоть и пьющего, но не опустившегося и ещё не лишившегося рассудка, и Петра Матвеевича, выпивающего редко и в меру, и скептика по жизни, если бы не одно НО!
Уже в своей практике Пётр Матвеевич столкнулся с необъяснимым, и не раз вспоминал задушевный разговор со своим наставником за бутылочкой сорокоградусной.
Вот послушайте.
Как-то раз, довелось ему вскрывать тело мужчины, который погиб от огнестрельного ранения в сердце. Как только Пётр Матвеевич извлёк пулю, сердце покойного начало быстро сокращаться. А мужчина, кажется, вздохнул с облегчением.
Очень часто патологоанатом видел белесые субстанции, которые находились рядом с трупом в момент вскрытия, а потом бесследно исчезали. Конечно же, Пётр Матвеевич списывала все на обман зрения, но что-то часто зрение его подводило.
А однажды Ивлев бабку вскрывал. Умерла несчастная от долгой продолжительной болезни. Родственников у старушки не было. Хоронить её некому было. Уж две недели как старушка в морге лежала. И вот снится она ему, будто ходит по кладбищу и вроде как ищет чего-то. От памятника к памятнику переходит, надписи на могильных плитах читает, а нужной могилки найти не может. Вдруг голову поднимает, смотрит на Петра, а из глаз слезы ручьём текут. Старушка их рукой вытирает и просит помочь с ее похоронами. Проснулся Пётр Матвеевич в холодном поту, и так ему жалко эту старушку стало, что он её за свой счёт земле придал. И могилку её не забывает, навещает частенько. Вот такая история. Хотите верьте, хотите нет.