Всякий раз, когда Антон видел кирпич или слово "кирпич", он вспоминал Ваську Гагина, который это слово писал так: кердпич. Слово исчерчивалось красными чернилами, выводилось на доске. Васька всматривался, вытягивал шею, шевелил губами. А потом писал: " керьпичь". Когда учительница поправляла: падежи не "коственные", а косвенные, Васька подозрительно хмурил брови, ибо твёрдо был уверен, что название это происходит от слова " кость"; Клавдия Петровна в конце концов махнула рукой. Написать правильно "чеснок" его нельзя было заставить никакими человеческими усилиями - другие, более мощные силы водили его пером и заставляли снова и снова догадливо вставлять лишнюю букву и предупредительно озвончать окончание: "честног". Из своего орфографического опыта он сделал незыблемый вывод: в русском языке все слова пишутся не так, как произносятся, причём как можно дальше от реального звучания. Все исключения, непроизносимые согласные, звонкие на месте произносимых глухих, безударные гласные
Всякий раз, когда Антон видел кирпич или слово "кирпич", он вспоминал Ваську Гагина, который это слово писал так: кердпич. Слово исчерчивалось красными чернилами, выводилось на доске. Васька всматривался, вытягивал шею, шевелил губами. А потом писал: " керьпичь". Когда учительница поправляла: падежи не "коственные", а косвенные, Васька подозрительно хмурил брови, ибо твёрдо был уверен, что название это происходит от слова " кость"; Клавдия Петровна в конце концов махнула рукой. Написать правильно "чеснок" его нельзя было заставить никакими человеческими усилиями - другие, более мощные силы водили его пером и заставляли снова и снова догадливо вставлять лишнюю букву и предупредительно озвончать окончание: "честног".
Из своего орфографического опыта он сделал незыблемый вывод: в русском языке все слова пишутся не так, как произносятся, причём как можно дальше от реального звучания. Все исключения, непроизносимые согласные, звонкие на месте произносимых глухих, безударные гласные - всë это бултыхалось в его голове, как вода в неполном бочонке, который везут по ухабам, и выплескивалось с неожиданной силой.
В четвëртый класс измученная Клавдия Петровна перевела Ваську с переэкзаменовкой по русскому языку. Васькин дядька (родителей у него не было) отчесал его костылëм. И пообещал повторить воспитание осенью, если Васька не перейдёт в следующий класс.
Надо было Ваську выручать. Мы стали писать с ним диктанты. Результат первого был ошеломляющим. В тексте из 100 слов мой ученик сделал сто тридцать ошибок. Дед посоветовал, проработав их с Васькой, тут же диктовку повторить. Васька сделал сто сорок. Дед сказал, что за тридцать пять лет преподавания такого не видывал - даже в партшколе и на рабфаке. Мне тоже с тех пор приходилось читать разные тексты - заочников, слушателей ветеринарных курсов, китайцев, вьетнамцев, студентов с берега Слоновой Кости, корейцев. Ничего похожего не было и близко. Думаю, и не будет. Васька был гений и как всякий гений был неповторим. Где, чья изощрëнная фантазия додумалась бы до таких шедевров, как "пестмо", " педжаг", "зоз-тëжка"? Когда и кто бы ещё смог " абрикос" превратить в "аппрекоз"?
....................................................................
Начиная с четвëртого, в каждом классе он сидел - всë из-за того же русского языка - по три года. Дядька после получения очередного известия о второгодничестве вздувал Ваську костылëм, после чего воспитательный процесс считал исчерпанным.
К шестому классу это был здоровенный 16-летний парень с мощной мускулатурой и широкими плечами.....
Прозвище у Васьки было " Восемьдесят Пять". Почему - никто не знал. Но Ваське оно почему-то чем-то очень подходило....
