Когда один из моих студентов не пришел на назначенный урок и не отвечал на мои звонки, меня слегка удивила причина неявки. А, именно, позвонив мне вечером, он сказал, что вчера был у психолога, где всплыла давно забытая травма детства, и так она его затриггерила, что «Извините, но я нахерачился до предела, и не смог встать утром». Тогда я подумала о том, как ранимы мужчины, а еще о Фрейде. Ведь он, вроде как, утверждает, что все проблемы из детства. И кого не спроси, у каждого хоть какая-то травма детства да найдется. И современная молодежь очень ранима. Мы не переживали войну, голод, мы пережили кое-что намного страшнее. Гиперопекающая мама поцеловала на глазах у сверстников; родители посягались на детство и заставляли забирать младшего брата из детского сада; а папа, вообще, один раз дал ремня (тут уж совсем критическая ситуация, тут всю жизнь панические атаки, Эдиповы комплексы и склонности к БДСМ).
Тогда я подумала о том, как скучно я живу, даже ни одной детской травмы, даже к психологу пойти то не с чем, а ведь это сейчас в тренде. Тогда я обратилась ко всем ресурсам своей памяти, сделала флэшбэк в далекое детство, и вот я уже в инсайте и с детской психологической травмой. А в качестве бонуса чувствую себя героиней сериала «Ход королевы».
В общем, в возрасте девяти лет я состояла в школьной команде по шахматам. В секции нас, конечно, обучили самым основам, ставить и блокировать «детский мат», но, в общем и целом, хорошо играть в шахматы меня научил папа. С которым мама развелась за полгода до этого кошмара. Я, будучи, весьма скрытным ребенком готовилась к городскому шахматному турниру, а по ночам плакала, мечтая о папином возвращении (который к тому моменту, вероятно, уже забыл о моем существовании). И вот, в день икс, я встаю пораньше, сама готовлю завтрак, собираюсь на турнир, захожу в комнату к маме, чтобы попрощаться, а она там не одна. С каким-то мужиком. Ну ладно, не с каким-то, я его знаю, это папин знакомый. Он часто приходил к нам по вечерам, но то, что он остается ночевать, для меня стало шоком. На турнир я шла на ватных ногах. Это был второй день игр, и в предыдущий день мной не было проиграно ни одной партии. В этот день, несмотря на мое офигевающее состояние, я тоже выигрывала все партии под незаметно зарождающуюся детскую травму.
Но самый трэш случился на моей последней партии. В каждой команде было пять мальчиков и одна девочка. И я, кажется, была девочкой. На последней игре мне по какой-то причине не хватило места за столом своей команды. Вроде как, стул был сломан. И меня посадили за другой стол, к другой команде. Родители детей из моей команды (видимо, родители других детей встали раньше и не нежились в постели с папиными друзьями, и пришли на турнир поддержать своих чад) стояли у стола, где и осталась моя команда. Зато родители моей соперницы стояли у нашего стола. И папа этой девочки подсказывал ей буквально каждый ход. Она «перехаживала» несколько раз, а в шахматах так не делается. Я, неуверенный в себе ребенок, да теперь еще и с психологической травмой, что-то лепетала о том, что надо бы позвать судью и т.д., но кого это волновало? Папа девочки заглушал мое мурлыканье себе под нос своим басом «коня на Е2, бери ферзя!» А это, между прочим, одно из моих слабых мест, я всегда теряю ферзя, голову и тягу к оптимизму. В общем, играя партию с девочкиным папой, нам не хватило времени. Уже подошли родители моей команды к нашему столу, подошел и судья, но время неумолимо. И тут случился ужас. Нам дали шахматные часы. Папа моей соперницы при других родителях и судье потерял право голоса, а ни я, ни девочка таким чудом техники пользоваться не умели. Поэтому балл нам разделили. Каждый заработал по пол-очка.
И тут у меня случилась истерика. Все думали, что я плачу из-за того, что заработала лишь полбалла, а не целый. Но на самом деле, перед глазами стояла картины мамы, в объятиях того мужика, но, самое главное – несправедливое отношение этого папаши. Ведь он понимал, что я такой же ребенок, как его дочь, играет его дочь, а не он! Но он этого не осознавал, и сорокалетний дядя играл с девятилетним ребенком и радовался, когда забирал моего ферзя. И ведь мой папа тоже мог стоять здесь и командовать: «Рокировка! Защищай ферзя! Кинь в нее ладьей!» Но он был где-то далеко и вряд ли думал о моих ферзях. Так же как и обо мне.
Все в итоге закончилось хорошо. Мы заняли первое место из 25 школ. Причем, у школы, занявшей второе место, было 37 очков, а у нас 37,5! Все сказали, что это мои пол-очка принесли нам победу. Я, конечно, отхватила своей моменты славы, и меня погладили по голове даже чужие родители.
Травма была такой сильной, что после турнира я ушла из команды. И в следующий раз я играла в шахматы лишь в возрасте 27 лет против мужа и его друга (сразу). Они то вдвоем, конечно меня сделали. И так упивались этой победой, как будто выиграли самого Карякина. Причем, поодиночке.