В мае первая лётная смена была перед праздником Победы — седьмого числа. Смена была день-ночь, досталось три заправки. Слетал парой на свободный поиск («охоту»), нашли, атаковали цель, а после этого схлестнулись с ведомым друг против друга в одиночном воздушном бою. Сделали один маневр, зафиксировали имитацию пуска УР, и — на точку. Сели парой. Записали в Лётную книжку три упражнения — про групповую слётанность не упомянул, - до свободного поиска сделали короткий комплекс фигур. Это всё ради формализма, чтобы соблюсти требования руководящих документов. Второй заправкой был вылет на сложный пилотаж. Без всяких добавочных упражнений — только комплекс фигур сложного пилотажа. Это уже начинает казаться роскошью лётной жизни. А ночью слетал на воздушный бой в стратосфере. Догнал цель в задней полусфере, сделал имитацию пуска, потом затормозился и развернулся на обратный курс. Перехватил цель в переднюю полусферу на большой высоте. Записал два ночных упражнения и продлил сроки боевого применения в стратосфере.
23 мая получил одну заправку и продлил сроки техники пилотирования и боевого применения на малой высоте. Теперь только так: если заправка, то обязательно должна продлить какой-то срок перерыва. Командирам уже понятно, что лучших времён не дождаться, будет только хуже.
Следующая смена была через день, восстановился при минимуме днём. Тоже хитрый ход комэск сделал: дал контрольный полёт из инструкторской кабины на сложный пилотаж парой за облаками, а потом проверил в заходе на посадку при минимуме погоды из задней кабины — два полезных упражнения. Проверку инструкторских навыков в Лётную книжку записал и получил контрольный полёт при УМП. После этой заправки слетал на боевом два полёта в облаках с заходом при нижнем крае облачности 250 метров и видимости 2,5 километра. Отметился на технике пилотирования в облаках и на воздушном бою в облаках.
А на последней майской смене летал на малой высоте. Первая заправка была на сложный пилотаж парой на малой высоте, потом вышли на море и перехватили маловысотную цель, обнаружили её визуально и атаковали. Цель сопротивлялась, как истребитель, но нам удалось сделать по ней пуски на хорошую оценку. Завершили полёт посадкой парой.
Второй заправкой слетал на отработку сложного пилотажа на малой высоте и атаки наземной цели со сложных маневров с фотострельбой. Задание выполнял сразу за взлётной полосой на визуальной видимости Руководителя полётов, поэтому полёт получился короткий — 25 минут. Зато — полезный.
Май порадовал: почти шесть часов налёта и девять полётов! Пока что, это — месячный рекорд учебного 1990 года. Да и по видам полётов месяц был плодотворным: продлил большинство сроков по технике пилотирования и боевому применению. Тут и стратосфера, и малые высоты, и атаки наземной цели со сложных видов маневра, и боевое применение в облаках, и посадки при установленном минимуме погоды. Можно спокойно ходить в дежурное звено три месяца без полётов. Мои перерывы это позволяют.
Отметили в полку негласно и годовщину угона самолёта. Из наказанных в полку были только мы с бывшим комэской, остальных распылили по Союзу. Признаться, мне из них — старших начальников - никто близок не был, и их судьбу не отслеживал. Свою судьбу надо устраивать. Судя по бывшему комэске — он уже исполнял обязанности командира эскадрильи — нас никто не собирался гнобить до самого увольнения. Бывший комэск, всегда державшийся ближе к начальству всех уровней, уже намекал мне, что скоро нас простят и вернут должности. Мне старая должность и даром не нужна была — от неё и до угона хотел избавиться, а теперь столько произошло с партийной жизнью, что эту должность и врагу не пожелаешь. Я даже не представлял себе эту процедуру — возвращение на должность. Это, видимо, придётся ждать, пока освободится майорская должность в полку. А случиться это может только в одном случае — кто-то поступит в академию. Раньше осени это не случится. А если замполитская освободится? Э-э, Толя! Ты что разволновался? Ещё и приказа не было о снятии взыскания…
Так уж получилось, что зигзаг в командирской карьере пришёлся у меня на возраст Христа. Самое время — задуматься о том, как жил и как жить дальше. И новая-старая должность такую возможность мне предоставила. Личного состава нет, только — лётчики. Офицеры адекватные, опытные, не без косяков, но — управляемые, слушаются майора. Летать больше, чем при замполитстве, не доставалось, ежемесячно получались те же пять часов, но зато летал интересные задания, получил за этот прошедший год самые разнообразные впечатления. Свободного времени для семьи стало немного больше, и на службе стало меньше хлопот, что позволяло углубить свои знания в аэродинамике, тактике и авиатехнике. Ведь на предварительной подготовке лётчики у меня много времени не занимали — всё знают, всё умеют — только уточнить особенности полёта, да меры безопасности. Есть время почитать специальную литературу, рассчитать какой-нибудь вариант воздушного боя на чертёжной бумаге. Варианты завязок и развития боя копились, что-то использовал в обычных полётах, что-то пробовал на проверках. Теперь куски этих планов я мог тасовать, уже не напрягаясь нажиманием кнопок микрокалькулятора. Я себе инженерный приобрёл.
Конечно, много ходил на боевое дежурство, без этого никак. Для этого и осваиваешь Курс боевой подготовки, чтобы заниматься главным в лётной деятельности истребителя — охраной воздушных рубежей Родины. А в дежурное звено можно долго ходить, пока перерывы на пятки не начнут наступать. И неделю, и две ежесуточно туда ходишь — или днём заступаешь, или на ночь. Ритуал заступления уже на автомате выполняешь. Надоедает замкнутое пространство, а куда деваться — служба такая!
В Сенаках на боевом дежурстве спокойно было: турки нас не тревожили, а НАТОвская авиабаза была слишком далеко от нас, чтобы с ними встречаться. Подъёмы были редкими, больше по контрольным целям, или наоборот — изображали цели для других полков. Сами себя пугали, чтобы тонус бдительности поддерживать на боевом дежурстве. Мне приходилось быть старшим в дежурном звене по своему майорскому званию, а это контроль за повседневной деятельностью личного состава дежурного звена. Старшим был беспокойным: регулярно за время дежурства наведывался во все уголки территории и присутствовал при разных действиях личного состава: приём пищи, выдача оружия, несение службы дневальным и часовым, уборка и прочее. Иногда и власть приходилось применить, чтобы привести личный состав к норме, но это очень редко бывало — и офицеры, и бойцы дело своё знали и понимали чем занимаются. А между этими служебными хлопотами сидел в комнате лётного состава и занимался своими делами.
У меня уже давно было заведено раз в неделю штудировать Руководство по лётной эксплуатации, особенно раздел особых случаев в полёте. Традиционного блокнотика с действиями в особых случаях не имел, всё держал в памяти и регулярно освежал чтением РЛЭ. Иногда только отдельные разделы читал, а иногда полностью бегло прочитывал эту толстую и большую книженцию. А остальное время в дежурном звене отдавал чтению книжек, названия которых не раз вызывали у моих компаньонов по дежурству немой вопрос. Другие лётчики тоже читали, чтобы убить время на боевом дежурстве и отвлечь себя от неприятных ощущений высотного костюма на теле. Детективы, фантастику читали, а у меня в руках том «Истории государства Российского» Н.Карамзина. На ночных дежурствах офицеры иногда расписывали «пульку», и привлекали к этой карточной игре и меня, особенно, если игроков не хватало. Но я был равнодушен к азартным играм, усиливал элемент случайности в игре для других участников, они нервничали, удивлялись моей бестолковости и перестали брать меня в компанию. Чему был очень рад, садился в кресло и открывал очередной том про Российскую историю с древнейших времён С.Соловьёва.
Вот такой у меня бзык случился — захотел узнать что писали про развитие государства в царские времена. Несколько томов Н.Карамзина у меня были в личной библиотеке, а С.Соловьёва обнаружил в нашей гарнизонной библиотеке. Томов там оказалось многовато, но за год я их осилил не без труда. Вот уж что не назовёшь захватывающим чтением. Но я с упорством, достойным лучшего применения, читал труды историков, надеясь, что в голове что-то останется от этого скучного чтения. Оказалась в моих руках и Библия - вылезли слуги Господни из разных углов и носили религиозную литературу по поездам и домам, - достался и мне чёрненький том на халяву. И я его, прости КПСС, добросовестно прочитал. Это был не первый подход к текстам Ветхого и Нового завета, всё ждал, когда меня проймёт, торкнет просветлением, но не случилось. Читал очередную историческую книгу с ужасами жизни в стародавние времена.
Учил по учебнику и грузинский язык, уже читал, выучил несколько фраз с помощью нашего лётчика Резо, но с разговором так и не вышло. И не понимал грузин. Так, отдельные слова. Но даже этот уровень - чтение, считал достижением, ведь русские надписи начали исчезать и в городе, и на дорогах.
Союз разваливался на глазах, хотя у него появился первый президент, потом наступил черёд парада суверенитетов и внутри России. Разрешили предпринимательство и небольшая часть инициативных людей бросились в самостоятельное плавание в коммерцию. Офицеры стали привозить из отпусков сказочные истории быстрого обогащения коммерсантов. Это кружило голову отдельным военным личностям, всё больше и больше появлялось разговоров о желании прекратить службу, единицы предпринимали конкретные шаги для увольнения. Если лётчикам это можно было сделать, придумав себе болезнь и имея выслугу для пенсии, то техническому составу надо было трубить не меньше двадцати календарей, чтобы надеяться на минимальную пенсию. Эта категория и пыталась уволиться, пускаясь во все тяжкие.
Прошли два суда офицерской чести младших офицеров под моим председательством. Дела банальные: пьянки, невыход на службу, семейные разборки. Как раз тот случай, когда офицеры не каялись, надеясь на увольнение со службы по дискредитации. Суды проводились после рабочего дня в солдатском клубе на служебной территории. Дело было ясное, что дело было тёмное, никому не хотелось сидеть после службы и слушать тягомотину командиров и замполитов. Мне — тоже.
Выступили пару человек начальствующего состава, постыдили, осудили своего подчинённого младшего офицера. Я обратился к товарищам подсудимого, мол, есть желающие выступить по существу дела. Желающих не было. Ладно, суд удаляется на … Командир полка подскочил, мол, как же так, надо же товарищам высказаться. А не хотят товарищи. Дал слово командиру полка, пусть выговорится. Командир произнёс небольшую речь про священный долг, про традиции полка, стыдил виновника, упрекал младших офицеров за равнодушие к судьбе товарища. Тщетно. Народ безмолвствовал. После небольшой паузы я снова объявил, что суд удаляется для принятия решения.
Ой, никуда мы не удалялись. Тут же за столом, под гомон зала, пошушукались, покивали головами, проголосовали и я огласил решение о ходатайстве уволить офицера за дискредитацию. Виновника это удовлетворило, а командир полка недовольно поджал губы. Офицеры радостно потянулись к выходу на отъезд в городок. Командир полка перехватил меня и попенял на скоротечность суда, не так он представлял себе это действо, пресно как-то прошло. Я почтительно выслушал командира, покивал согласно головой. И через пару месяцев второй суд провёл точно так же.
В конце концов, есть процедура, я её придерживаюсь, мариновать офицеров не собираюсь. Кто подаёт материалы в суд, тот пусть и готовится разогреть речью зал, чтобы младших офицеров вдохновить на осуждение товарища, а самого виновника заставить раскаиваться в слезах.