"Они ворвались в дом и начали срывать иконы, ковры, открывали сундуки и вышвыривали все наши вещи на пол. Один из них добрался до сундука, куда мама складывала мне и сестрам приданное, готовила нас к замужеству. Там лежали дорогие ткани, посуда, рушники, полотенца и еще много чего, что собирают дочерям к будущей семейной жизни. Когда он начал одну за одной доставать пуховые шали и рвать их на лоскуты, моя мама рванулась к нему. Это чудовище ударило маму наотмашь, она упала и больше не встала. Мы с сестрами забились в угол и ждали конца. Мы были уверены, что эти люди нас убьют. А они арестовали отца и без суда и следствия отправили его в тюрьму. Это было раскулачивание. Страшное время – не приведи Господи!
Так мы остались сиротами. Я пятнадцати лет и две моих сестры тринадцати и десяти лет. В соседнем доме жила наша тетка, только благодаря ей нас не отправили в детские дома. Мы переехали жить к ней. А по деревне в нас стали тыкать пальцами и называть «кулацкими дочками». Это было словно клеймо. Я пошла работать в колхоз свинаркой, сестричкам позволили учиться в школе, да только и там им едва ли давали нормально жить. Про отца мы узнали спустя два года. Оказалось, что он в ссылке и дали ему семь лет тюрьмы. Но это еще было не так страшно. В то время с кулаками не церемонились и в нашей деревне почти всех таких расстреливали. Через три года случилось несчастье с Настенькой – одной из моих младших сестер. Она заболела и умерла от тифа. Я думала не переживу этого горя, но забота о самой младшей сестренке Даше привело меня в чувство, и я поняла, что сдаваться нельзя. Вскоре скончалась и наша тетка. Мы остались жить в ее доме вдвоем с Дашенькой. На деревне мы по-прежнему были не в особой милости, однако к нам привыкли и издеваться уже перестали.
Я думала, что так и станем мы жить вдвоем с сестрой. А тут каким-то чудом вернулся отец из тюрьмы. Конечно он вернулся с подорванным здоровьем, но для нас с сестрой это было самым большим счастьем. Мы жили очень скромно, да большего нам и не надо было. Помню отец попросил нас пойти и собрать картофельные отчистки, которые соседка просто выбросила в канаву. Мы с отцом их посадили, а по осени у нас уродилась отличная картошка. Когда мы собирали ее в ведра, та самая соседка через забор крикнула нам: «У! Кулаки – сволочи! У них даже из отчисток и то картошка уродилась». И никому не доказать было, что мы работаем изо всех сил, что давно уже ничего из нашего «богатства» не осталось. Со временем папа выстроил нам новый дом и вот наконец мы зажили как люди.
Но судьба жестока, и беда не собиралась отступать от нашей семьи. Грянул сорок первый год. Начался страшный голод. А в сорок втором, когда армия требовала пополнения, забрали на фронт и нашего сорока семи летнего отца. Дашенька к тому времени уже вышла замуж, уехала в соседнюю деревню к мужу и родила дочку. Да только как мужа забрали на фронт, она приехала к нам. Побоялась жить одна. Со слезами, все черные от горя мы провожали отца на фронт. Перед тем, как сесть в поезд, он аккуратно протянул нам по маленькому свернутому платочку в руки. В них он завернул все свои деньги, что смог скопить. Больше мы отца не видели, узнали уже в сорок четвертом, что он пропал без вести.
Я так и не вышла замуж. Жила с Дашенькой и племянницей Лидочкой. Дашин муж погиб на фронте в сорок четвертом. После войны все уже забыли про то, что мы кулацкие дочки. А в последствии мы получили за папу медаль за отвагу! Я считаю большим счастьем то, что мы с сестрой остались живы. Мы пережили раскулачивание, всеобщее презрение, жуткий голод, самую страшную войну! И мы остались живы! А это самое главное»
Из воспоминаний Марии Захаровны, которой пришлось пережить нечеловеческое горе. Но всю свою жизнь она благодарила Бога за то, что позволил ей дожить до глубокой старости. Мария Захаровна скончалась в две тысячи втором году, ей было восемьдесят семь лет.
