Вчера ещё её не было, а сегодня мы выползли утром сонные во
двор, а она уже сидит на лавочке в солнечных лучиках, ножками в белых
гольфиках побалтывает. «Как зовут?» — «Эличка!». Надо же, мы‑то все
здесь Любки, Таньки да Ольки, а она, смотрите‑ка, Эличка! Мама так
зовёт, оказывается.
«Откуда ты появилась у нас?» — «Из Альменево».
Ах, из Армении, как завидно! Про посёлок Альменево, который в нашей
области, нам было неизвестно, а вот Армения — чудесная республика — интернациональное воспитание тогда было на высоте — нам знакома. Там тепло и прекрасно! А зачем же к нам сюда из фруктовой Армении? Оказывается, папа инженер и будет здесь на нашем производстве
работать, их перевели, оказывается.
Сидит, жмурится, и всё в ней чужое, всё не наше. Слишком открыта, доверчива, с готовностью отвечает, улыбаясь, на любой вопрос,
не зная, что все вопросы наши с подвохом, что мы проверяем, решая
принять её или отвергнуть.
Пока не знаем, решили ещё погодить с вердиктом. Ничего плохого в ней нет, ну уж слишком чужая. Мы‑то все русые и белоголовые, крепкие, серо‑голубоглазые, изредка чуть потемнее глаза попадаются, а Эличка вся чёрненькая, глаза угольками светятся, волосы коротко не по‑нашему подстрижены, тоненькая, как прутик.
Мы‑то привыкли косички да хвостики себе на резинку крутить, отрезая
тоненькое чёрное колечко от старой велосипедной камеры, а тут прямая
чёлочка, густые волосики «по ушки».
И зачем она нам такая Эличка? Куда её можно позвать? На стройке в кучи песка прыгать, по деревьям лазать, «в стрелки» вокруг квартала бегать? Ей бы ещё только «секретики» закапывать, а мы‑то уже выросли из этого слюнявого развлечения, у нас, бедовых девчонок, уже дворовые мальчишки на посылках, ещё не любовь, конечно, но они уже приглядываются к нашим бугоркам на груди под ситцевыми платьицами. А она в гольфиках, смехота прямо, ну кто их просто так во двор оденет, разве что в горсад пойти, да и то обнаружится, что два от разных пар в шкафу отыскались или вообще малы. Не идти же в магазин в последний момент, да и мать на работе, денег не оставила. А с вечера надо заказы делать! Кто же с вечера знает, что завтра гольфы одевать? Никто их и не носит.
Мальчишки с интересом присматриваются к этому созданию, но,
преданные нам, не приближаются, готовые по команде в любой момент
её обидеть. Хочется, конечно, но как‑то рука не поднимается, из Армении всё же! Может пригодится, расскажет что‑нибудь чудесное вечером на веранде в сумерках, когда уже и беглячить наскучило, и домой
ещё не позвали. Когда уже сидим все вместе на скамеечках и делимся
всякой правдой и неправдой. Мальчишки хвастают, а девочки неумело
жеманничают. Может, скажет что дельное про свою Армению, раз такая
чёрненькая вся.
Ну точно оттуда, решили мы, хоть Эличка и произнесла пару раз внятно, что из Альменево, но мы услышали то, что хотели, а иначе она нам и не нужна, если не из Армении.
Рассказать Эличке было нечего: что там, в Альменево, могло
происходить интересного?
Да ещё и родители у неё очень странные. У нас‑то, у кого они есть, отцы пьют, а матери по вечерам на лавочках возле подъездов сидят, а у неё — книжки читают, поздороваются — и юрк в подъезд. Отец Эличкин — так тот сразу в шахматный кружок в нашем клубе записался. Вот смехота!
Нет, ну у приезжих братьев Пылаевых отец тоже не пьёт и в этом кружке активист, но он‑то и на мужика мало похож — белый, рыхлый, почти без растительности на лице, — и братьям это простили. Инженер же новый — нормальный с виду мужик, поэтому про него матери наши на лавочках сразу решили, что болеет: видимо, язва, раз не пьёт. Кто желудком здоровый, те все пьют.
Это тоже было не в пользу Элички, и мы её, конечно, в дворовый коллектив не приняли.
Так она и не стала для нас «своим парнем», и мальчишки, несмотря
на её нездешнюю красоту, как‑то не тянулись к ней, что‑то отпугивало. Может далёкая и неизвестная Армения? Хотя и не обижали, просто
обходили стороной. Всё‑таки из Армении! Чудно как‑то!
Окончательный приговор Эличке был вынесен, когда, уж не помню откуда, до нас дошло, что Альменево — это совсем не в Армении.
Эличка была признана врушкой и отвергнута, несмотря на её робкую
мольбу, «что она ведь сразу говорила».
И скакала она одиноко в собственноручно начерченные классики, пиная баночку из‑под вазелина, в то время как мы всей толпой пробегали мимо по своим неотложным делам.
А там, в Альменево, наверное, остались у неё хорошие подружки, и никто не называл её врушей и не отвергал. Да и за что? Жители Альменево наверняка не считают себя гражданами Армении и не в чем их обвинять.
А бедная Эличка так и сидела одна на лавочке, не принятая в наш круг лишь по той простой причине, что не очень хорошо знали мы тогда географию родного края, а далёкая Армения была такой заманчивой и чужой одновременно.
ПРОШУ ВАС, МОИ ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ, СТАВЬТЕ ЛАЙКИ, ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ И ПИШИТЕ СВОИ КОММЕНТАРИИ
Художник Олег Серебренников