— И что у нас сегодня на обед? — недовольно спросил невысокий симпатичный парень с русыми волосами.
— А наш оболтус только что проснулся, — констатировал отец, глядя, как сынок вальяжно двигается в сторону кухонного стола, даже не удосужившись надеть что-то поверх трусов.
— Сынок, ты бы оделся, — ласково сказала мама, подавая на стол щи и запечённую курочку.
Андрей проигнорировал замечание матери, и начал есть. Он проголодался, прошлым вечером гулял допоздна, пришёл домой, естественно, пьяным. Так было почти каждый день. Иногда, если от алкоголя начиналась тошнота, Андрей делал небольшие перерывы в попойках. Назначал девушкам свидания, приводил себя в порядок. Но отношения не складывались, и, чаще всего, он сам был инициатором разрыва. Но только после того, как получил от девушки всё, что хотел, конечно.
— Кстати, — сказал он, припомнив вчерашний разговор с друзьями, — мне нужно 200 тысяч наличкой.
Родители перестали есть, и посмотрели на сына, который игнорировал их изумление. Первым тишину нарушил глава семьи: Алексеев Геннадий Андреевич.
— Что значит: тебе нужно 200 тысяч? На что такая сумма?
Он спросил это строго, потому что не переносил недоговорки и манерность в поведении сына. Это всегда его злило, но Андрей вёл себя так специально, чтобы потрепать отцу нервы. Они не ладили: отец ждал, что Андрей станет помогать ему в бизнесе, будет опорой, наследником. Но парню не было дела до работы, он вырос оболтусом и лентяем.
— Меня отчислили вчера. Я забыл сказать. Теперь нет отсрочки. Степана, моего кореша, уже забирают. Его отчислили раньше, ещё месяц назад. А теперь вот и до меня добрались.
Мать схватилась за сердце, отец громко положил вилку на стол.
— Что значит: отчислили?
— Надо поговорить с ректором, мы уладим вопрос, — забеспокоилась мама, Евгения.
— Не надо говорить ни с кем. Отчислили, и отчислили. Мне сказали, что восстановиться можно будет только через год, но в этот вуз они меня уже не возьмут.
— Да что же такого натворил?!! — гневно спросил отец.
Андрей промолчал. Он не терпел, когда отец повышал на него голос, это его злило. И он старался задеть его в ответ, хоть как-то. Хоть тем, что молчит, и не отвечает на его вопросы. Поэтому, доев, Андрей, молча, вышел из дома.
На следующий день выяснилось, что их сын начал приставать к новенькой преподавательнице. Та его отвергала, как могла. А он зажал её в коридоре, и его друг снимал это на видео. Запись паршивцы слили в интернет, опозорив преподавательницу, которая оказалась новой женой ректора, никто об этом не знал. В итоге, ректор вышел из себя, и едва не вызвал полицию. А Андрей ещё и нахамил.
Родители не смогли убедить ректора взять их сына обратно, и смирились с тем, что его можно будет устроить в другой вуз, переводом, но только со следующего учебного года. Дома, отец устроил Андрею взбучку, они снова поругались, и Андрей ушёл к друзьям, хлопнув дверью.
В доме была напряжённая обстановка. Родители обсуждали поступок их сына, правомерность действий ректора. Кроме того, нужно было что-то делать с армией. Проблемы скапливались, как снежный ком.
— Сегодня это дорого. Может, и не 200 тысяч, но что-то около того, — сказал Гена, опустившись в кресло.
Женя села рядом. В свои 50 лет она выглядела очень моложаво: кучерявые волосы, тонкая талия, подтянутая фигура.
— Андрей ведь даже не знает, что мы почти банкроты…
— Сплюнь! Мы выплывем. Возьмём чуть больше, и наладим бизнес. Завтра попробуем выбить хорошую процентную ставку, — сказал глава семейства, приобняв супругу, и поцеловав её в щёку.
Её лицо было обеспокоенным. Единственный сын оказался в сложном положении, и ей было тяжело от этой мысли, она всегда очень переживала за него, и готова была заступиться, даже когда он был не прав. Материнская любовь — самое сильное чувство из возможных, и Евгения любила своего сына бесконечно сильно.
Утром супруги, как обычно, позавтракали. За окном был жаркий июльский денёк. Евгения надела своё лучшее платье, Геннадий повязал галстук привычным, хоть и подзабытым движением.
Фирму пришлось распустить, оставив лишь пару сотрудников, которые должны были поддерживать увядающий бизнес на плаву. Кризисы, карантины, новые законопроекты — всё это изменило их деятельность. Одно навалилось на другое: прибыль упала вдвое. Нужно было что-то решать. Небольшая сумма денег, безусловно, поможет дать толчок. Нужно было спланировать бюджет, оставив часть средств на рекламу. Также, важно было преобразить внешнюю сторону торговли, привлечь новых партнёров. Но самое сложное — научиться справляться с новыми правилами.
Ещё ночью Гена всё рассчитал, ему нужно было как минимум миллион, чтобы всё получилось, как надо. Но рассчитывать на такую сумму с его долгами не приходилось, и он решил, что будет просить 200-300, и самое главное — 200 тысяч для Андрея, чтобы откосить его от армии. Сам Гена служил в армии, и не видел там ничего хорошего. Была дедовщина, его били, занятия казались бессмысленными, отношения главнокомандующих — жестоким. Он не любил вспоминать годы службы, хоть она и подарила ему нескольких верных друзей на всю оставшуюся жизнь. Теперь армия стала другой, но даже этот факт не перетянул чащу весов на свою сторону: Гена не хотел, чтобы Андрей пошёл служить. Как бы отвратительно он себя не вёл в свои 20 лет, он желал сыну только добра.
Они подъехали к банку, и вышли из дорогой машины, как короли жизни. Оба понимали, что решение о выдаче кредита будет принимать человек. А, значит, нужно было произвести хорошее впечатление. Пришлось выбрать наименее известный и популярный банк: в других у них уже были кредиты, числились просрочки. Шансов получить деньги в государственном банке не было. Зато местный вполне мог войти в положение бизнесменов. Кроме того, у этого банка была просто отличная репутация в городе: здесь получали поддержку все друзья Гены, была разработана удобная система платежей, банк всегда шёл навстречу, позволяя задержать платёж на несколько дней. А это бывало крайне важно: порой, не хватало именно пары дней, чтобы не испортить кредитную историю, и внести деньги.
Они вошли в банк, и сотрудник проводил их в отдельный кабинет. За столом в богато обставленном офисе сидела красивая молодая девушка. Выглядела она неприступно, но общалась очень мило. Объяснив свою ситуацию, чета Алексеевых рассматривала на специалиста кредитного отдела: девушка казалась им знакомой
. — Простите, мы раньше не встречались? — спросила их сотрудница.
— Не знаю, мне тоже кажется, что где-то пересекались, — заулыбался Геннадий, желая произвести положительное впечатление.
Ни муж, ни жена не вспомнили девушку, но вспомнила она, заглянув в их паспорта. Только что она готова была оформить им кредит, они казались такой милой парой. Конечно, она видела в компьютере, что их кредитная история оставляет желать лучшего, но расчёты Геннадия казались ей вполне жизнеспособными. Он принёс свой бизнес-план, и Диана хотела уже дать добро. И так бы и случилось, если бы она не вспомнила, кто эти люди…
Специалистами кредитных отделов не рождаются — ими становятся. Как и жёнами банкира. У Дианы было трудное детство, никто и подумать не мог, что неуклюжая худощавая девочка, которая вечно плакала в приюте, носит на плечах золотую голову.
Мать Дианы узнав о беременности в свои 18 лет, хотела избавиться от неё. У неё была своя жизнь, и дети в её планы не входили. Однако, бабушка Дианы отговорила дочь от аборта. Сделать это было нелегко: отец ребёнка, узнав о беременности, поставил ультиматум. Мама Дианы должна была, либо закончить с беременностью, либо остаться одна. Когда она, под давление своей матери, объявила о том, что будет рожать, отец сбежал из города. Женщина осталась одна, её поддерживала только мать. Врачи предупреждали, что рожать нельзя, можно только делать кесарево, иначе быть беде.
Беременность была очень тяжёлой, а роды начались внезапно, и были экстремальными, что редко бывает с первенцами. Организм хотел скорее избавиться от малыша, и она просто не успела на кесарево. Родила сама, и умерла, даже не взглянув на чадо. Собственно, ещё до родов мать Дианы приняла решение, что не станет возиться с ребёнком: она решила отдать дочь матери, и уехать на поиски покинувшего её мужчины. Сердцу не прикажешь.
Смерть дочери стала ударом для бабушки Дианы, ведь она сама толкнула её на такой шаг. Это сильно подкосило её здоровье. Она больше не улыбалась, была печальна, плакала каждый день, и раз в неделю приходила на её могилу, просила прощения. Диана помнила, как бабушка всё детство водила её на могилу матери.
— Это твоя мама, — говорила бабушка ей каждый раз, и плакала.
Она так и не смогла смириться с тем, что её дочери не стало в 18. Каждую неделю они приходили на могилу красивой молодой девушки. Когда Диана была маленькой, бабушка оставляла её одну дома на это время. Когда чуть подросла — стала брать с собой.
Дома, бабушка возвела в культ свою безвременно ушедшую дочь. Все стены были в её фотографиях. Она вслух разговаривала с ней, и могла говорить с внучкой от имени матери. Это было сумасшествие, и пятилетняя Диана это понимала. Она не знала мамы, не разделяла бабушкиной скорби. Она только чувствовала, что её недолюбливают. Иногда, бабушка выпивала, и прямо говорила маленькой девочке:
— Это ты виновата, что её нет. Не получишь сегодня ужин. Иди в свою комнату.
Диана помнила смутно те события, но всё, что помнила, было жутко. А самым жутким стал тот момент, когда бабушки не стало. Ей было плохо весь день, она лежала. А это был именно тот день недели, когда они ходили на кладбище.
— Я сейчас полежу, и мы пойдём. Мы пойдём, — говорила она Диане, и проваливалась в сон.
Вечером, Диана спросила, не нужно ли бабушке вызвать доктора. Она была слишком бледная, и тяжело дышала.
— Не нужен мне врач, мне нужно к ней. Она меня там ждёт, одна, а я не пришла, — плакала бабушка, не в силах подняться с кровати.
Диана ушла в свою комнату, и легла спать. Утром, она проснулась, и увидела, что бабушка лежит на полу. Она была мёртвая, и Диана сразу это поняла. И ей ведь только исполнилось 6 лет. Маленькая девочка, увидев такое, стала стучать в стенку и звать соседей. Те пришли, и занялись всеми необходимыми процедурами.
Диана не видела похорон бабушки, соседи сразу вызвали соцслужбу, и девочку забрали в приют. Диана не плакала. Ей сказали, что в приюте будет много детей, будут хорошо кормить.
— Я хочу есть каждый день, — сказала она в приюте, и женщина, которая принимала её, расплакалась.
— Господи, малышка, тебя, что не кормили?!
— Бабушка говорила, что мама умерла из-за меня, и не давала мне есть. И не давала играть с другими детьми. Я была наказана. Она не хотела меня видеть, а хотела только умереть, чтобы скорее увидеть мамочку.
Воспитательница крепко обняла Диану. В последующие годы она была особенно нежна с девочкой…
В приюте оказалось лучше, чем было дома. Диана росла добрым и замечательным ребёнком, она была умнее сверстников. В 7 лет уже решала примеры на сложение и вычитание в столбик: с ней занимались другие дети, постарше. Её считали ребёнком-вундеркиндом.
Годы жизни с бабушкой постепенно забывались. Душевные раны затягивались. Диана никогда не вспоминала о маме и бабушке, она была довольна своей жизнью, и помогала адаптироваться другим деткам, которые только поступали в приют. Она не знала, что дома бывает хорошо и уютно, её опыт был отрицательным, а приют стал её пристанью, её гаванью.
В 7 лет она решила, что мечтает найти отца, и жить с ним. Конечно, именно её предложили удочерить молодой паре, которая пришла в приют за девочкой такого возраста. Семья Алексеевых отчаялась зачать собственного ребёнка. Они пробовали много лет, но врачи разводили руками, не находя никакой причины.
— Бог не даёт деток пока — значит, нужно молиться и ждать, — сказал им врач, к которому они обратились уже в третий раз.
— Какой ещё Бог? Мы атеисты. И, знаете, ожидали большего от вашей клиники! — рассердилась Женя Алексеева.
Она вылетела из кабинета пулей, а Гена последовал за ней, извинившись перед доктором за поведение жены. Пара прошла обследование снова, в другой клинике, но результат не изменился. И врачи говорили, что ничего не могут сделать: нет патологии. Они испробовали все способы. Все до единого. ЭКО в те годы не было в их захолустном городке. Да и больших денег у пары тогда тоже не было.
Знакомые посоветовали им взять малыша из приюта. Не нужно возиться с маленьким ребёнком, стирать пелёнки. Можно взять малыша лет 5-7, он уже умеет говорить. Подруга сказала Жене, что дети из приюта очень благодарные, как щенки, которых берёшь с улицы, и приносишь домой. И она загорелась этой мыслью. Муж был против.
— Кто знает, какие гены будут у ребёнка?! Что, если это будет ребёнок наркоманов? Больной! Они все там не слишком здоровы. Это чужой ребёнок, а чужие дети раздражают! — сказал он.
— Но это идеальный вариант! Пойми! Никаких бессонных ночей! Мы выберем лучшего малыша. Ей удалось уговорить мужа, и, сделав документы, они пришли в приют, как в зоомагазин.
Они попросила воспитателей показать им самого умного и здорового ребёнка без плохой наследственности, и все разом указали на Диану.
— Вот эта девочка вам подойдёт. Она добрая, коммуникабельная. Она почти не болеет, родители не были наркоманами: мать умерла в родах, следом не стало и бабушки. Дианочка очень хорошо считает, она решает примеры за 3 класс, хотя только в этом году начнёт изучать программу первого класса.
— Берём! — просияла молодая женщина, хищно всматриваясь в лицо ничего не подозревающего ребёнка.
Диане сказали, что её заберёт к себе семейная пара.
— Теперь у тебя будет мама и папа, — сказала ей воспитательница.
И девочка расплакалась от счастья.
— Папа! Я так мечтала о папе! И живой маме!
Они забрали девочку к себе
. Диана была очень аккуратной, боялась сделать что-то не так, расстроить приёмных родителей. Она была умна не по годам, и всё ещё помнила, как бабушка то и дело винила её во всех грехах.
— Не разбрасывай игрушки! — говорили родители, и Диана ставила кукол по росту, вдоль стены.
— Не бегай, — и она ходила на цыпочках.
— Не лезь в разговоры взрослых, — и она боялась лишний раз сказать слово.
Как только Женя и Гена удочерили её, стало ясно, что любить чужого ребёнка они не в силах. Её черты очень сильно отличались, было видно, что она не их породы.
Красота Дианы была другая, утончённая, милая. Девочка была темноволосой, тогда как приёмные родители — белокожие блондины. Только её успехи девочки в школе заставляли их улыбаться, и говорить приятные слова. Когда учительница хвалила Диану на собраниях, родители покупали ей игрушку, хвастались перед близкими, уделяли ей больше внимания.
Диана любила приносить маме и папе дневник, чтобы те увидели её отличные оценки. Девочка старалась только ради них, чтобы почувствовать себя любимой, желанной. Но всех её усилий было недостаточно. Она так мечтала об отце, но Гена не мог понять, что ему делать с дочерью. Как с ней играть? О чём говорить? Он избегал её, чурался обнимать и целовать, а Диана так и липла к нему, вызывая в нём негативную реакцию.
Евгения, поначалу, ходила с девочкой по площадкам, показывала её подругам. У всех уже были дети, а она никак не могла завести ребёнка. Появление Дианы в семье стало для неё радостью. Она любила наряжать Диану, делать её причёски. Но, спустя месяц, энтузиазм поубавился. Все знакомые знали, что у неё есть ребёнок, и стали относиться к этому обыденно.
Радость от первых моментов с дочерью прошла, остались лишь повседневные заботы, обязанности. Оказалось, что с ребёнком нужно играть, её нужно купать, ей нужно стричь ногти, проверять уроки, читать ей. Евгения завыла, ей хотелось делать маникюр, и ходить на работу, общаться с людьми. А быт её убивал.
Спустя год, Женя поняла, что беременна.
Отношения с дочерью были холодными, Диана отчаянно нуждалась в любви и заботе, но получила лишь крышу над головой, питание, и раздражительных родителей, строгих по поводу и без.
Весть о беременности осчастливила всю семью.Диана с нетерпением ждала появления братика, гладила мамин живот, помогала ей надевать обувь, застёгивать замки сапог, когда живот был большой. Как только в дом принесли Андрея, её братишку, мама, с улыбкой, сообщила ей:
— Тебе нужно будет вернуться в приют, и пожить там. Мы будем тебя навещать. Теперь у нас есть сын, он маленький, и будет отнимать у нас с папой всё время. Поживёшь там, хорошо? — спросила она.
Диана кивнула, не понимая, что это означает. Но это означало только одно: её отвезут обратно в приют.
Когда Женя привезла ребёнка в детдом, воспитатель негодовала.
— Как вы можете? Это же вам не щенок! Да даже со щенками так не поступают! Господи, вы же без ножа режете девочку! Вы убиваете её! Как можно так обращаться с живым человеком! Вы взяли её, год она жила у вас, вы называли её дочерью, а теперь сдадите в приют?!
Женя была немногословна, она понимала, что совершает крайне некрасивый поступок. Но ей гораздо больше хотелось комфорта, чем поступить правильно.
— Я так решила. Можете говорить всё, что угодно. Это моё право. Диана не стала частью нашей семьи. Уж простите! А Гена на неё и смотреть не хочет. Он вообще хотел мальчика, и я его ему родила! У меня нет времени на второго ребёнка. Так получилось!
— Я напишу заявление в соцслужбу, и расскажу о том, как вы поступили. У вас отберут ребёнка! Вы не мать, даже человеком вас назвать язык не поворачивается. Не повезло вашему сыну! — зло сказала воспитательница, — верните нам Диану, ей будет лучше где угодно, лишь бы не с такими людьми.
Она вышла из себя. У Жени на глазах появились слёзы, ей стало страшно, что воспитательница приведёт в исполнение свои угрозы. И она привела, но соцслужба лишь поставила их на учёт, пару раз навестила, и, за неимением оснований, оставила семью Алексеевых в покое. Они имели право вернуть ребёнка.
Близким они стали говорить, что у девочки нашлись родственники, и они, скрипя сердцем, отдали её им. Такую легенду сердечно воспринимали все и х друзья и знакомые, сочувствуя, и восхищаясь этой парой: мол, не побоялись, взяли ребёнка из приюта, и отдали родным, подумав о благе девочки, а не о своих чувствах. Женя, говоря о Диане, пускала слезу, рассказывая, как скучает по приёмной дочери. А Гена кивал, и со всем соглашался, понимая, что расположение людей важно не только для них самих, но и для бизнеса.
С годами, они сделали себе имя, и были одной из самых уважаемых семей. В их доме поселилось маленькое счастье — Андрей. Его они действительно любили и баловали. Покупали ему игрушки, даже когда он бедокурил в школе, он был их родным сыном, и они оба души в нём не чаяли. И даже не вспоминали о Диане. Они ни разу не навестили её, не позвонили, чтобы узнать, как она…
В возрасте десяти лет, Диана заболела. Ей нужна была срочная операция, речь шла о жизни и смерти, о возможной инвалидности, в случае опоздания. Воспитательница позвонила Гене, нашла его номер в интернете. Она коротко объяснила, что к чему, и попросила помочь девочке. Диана в то время стояла за дверью её кабинета, и слушала.
— Простите, я не смогу ничем вам помочь. Сейчас с деньгами туго. Я могу прислать тысячу или две. Но вы просите большую сумму. У меня нет столько, — сказал Гена, припомнив, что обещал жене построить бассейн на даче этим летом.
Она бы точно не одобрила, если бы он перевёл весь бюджет сиротке.
— Я вас поняла. Простите за беспокойство, — сказала воспитательница, и положила трубку.
Диана появилась в дверном проёме. Бледная и болезненная.
— Мой папа мне не поможет, да? — спросила она с горечью.
— Нет, малышка. Не поможет. Но это не значит, что здесь есть твоя вина. Просто некоторые взрослые не способны любить никого, кроме себя. Это как с жуками: одни жуки умеют, летать, а другие нет. Люди очень разные. И дело не в тебе, ты замечательная, умная девочка. И мы все тебя очень любим.
Диана узнала только потом, когда была уже совсем взрослой, что воспитательница продала машину, чтобы Диане сделали вовремя операцию. Девочку спасли, и её здоровье было полностью восстановлено. После реабилитации, девочка вернулась в приют. Диана побеждала на всех олимпиадах.
После болезни, доктора рекомендовали ей больше заниматься спортом, поэтому, она стала бегать, тренировалась. Она стала не только лучшей ученицей, но и самой лучшей спортсменкой. Она делала всё, что только можно, чтобы отвлекаться от грустных мыслей.
Как только Диану вернули приёмные родители, она не понимала, что происходит. Думала, что её заберут, что это временно. Но ребята стали дразнить её:
— Ты порченая, заучка, тебя не любят, тебя никто никогда не удочерит. А если удочерит — опять вернёт.
Диана закрывал уши, чтобы не слушать это, и всё время спрашивала у воспитательницы, когда мама за ней придёт. Та постаралась ей объяснить, что мама не вернётся, что это не мама, а лишь женщина, которая проверяла, есть ли у неё сердце, сможет ли она полюбить самую замечательную девочку на земле. Поэтому, она удочерила Диану. Но, оказалось, что сердца у неё нет, и ей просто нечем любить. Поэтому, она вернула Диану, чтобы её удочерил кто-то другой, кто-то кто умеет любить.
— Мы не можем требовать от людей того, что в них нет. Есть такие люди, но ты не обращай на них внимания, ты очень хорошая, ты лучшая, и тебя любят здесь, всем сердцем любят.
Диана долго плакала, плакала ночами, вспоминая, как было здорово, когда за стенкой спали мама и папа, когда была своя комната. Когда была другая школа. В ней были обычные дети: те, которых родители любят. Они были добрее, проще. Здесь же у каждого внутри боль и злоба. Здесь все хорошие, только сломленные. Маленькие, поломанные, срывающиеся на окружающих, потому что им больно…
Диана выросла, и, по наставлению воспитательницы, поступила на бюджет в экономический институт. Там она быстро стала лучшей студенткой на курсе, нашла друзей и подруг. Студенческие годы стали лучшими для неё. Было много веселья. Там все были без родителей, как и она, и это уже не казалось странным или пугающим. Конечно же, у ребят родители были, и они им помогали, заботились.
Диана же заботилась о себе сама. У неё была хорошая стипендия, она подрабатывала раз в неделю, получала пособие от государства, и вполне могла сама себя обеспечить.
Подруга Олеся, с которой Диана делила комнату в общежитии, стала для неё первым близким человеком. У Олеси была сложная ситуация дома: отец изменяет матери, а мать следит за отцом, ревнует, и пытается застукать. Только вот отец — человек не глупый, кандидат наук. Он умеет скрывать измены. А папина дочка Олеся, конечно же, каждый раз его покрывает, и стыдиться этого.
Олеся тоже была одарённой студенткой, но не такой старательной, как Диана. Они сошлись на почве учёбы, у них были общие моральные качества, похожие вкусы в музыке и кино. Девочки быстро подружились, и Диана очень дорожила этой дружбой. К сожалению, она не смогла найти подругу среди детдомовских, там она считалась, скорее, изгоем, белой вороной, слишком правильной.
Зато, она очень близка была со своей воспитательницей. Она принимала её в самый первый раз, когда Диану только привезли в приют, и была с ней рядом до самого последнего дня. Диана часто звонила ей, узнавала, как дела. Она стала для неё мамой. Собственно, воспитатели и были для деток мамами, большинство так и воспринимали их. Во всяком случае, до определённого возраста…
В институте у Дианы случилась первая любовь. В неё по уши влюбился мальчик-заучка. Он восхищался её интеллектом, и боготворил Диану. Они встречались около года, но Диана порвала отношения. Ей всё время чего-то в них не хватало. Она поняла, что стала с ним встречаться, только потому, что он был похож на неё саму, и потому что он проявлял интерес. Она уступила, и готова была быть рядом, поддерживать. Но любви не случилось. С её стороны.
Парень тяжело переживал разрыв, а Диана чувствовала себя уже совсем другой. Годы помогли ей перебороть чувство вины: его ей внушали с детства. Бабушка винила её в смерти матери, она...