В 1941 году отец Людмилы Гурченко ушел на фронт, а будущая актриса осталась с матерью в Харькове. Вскоре город был оккупирован немцами. Одним из немногих развлечений девочки в тот период было кино. Благодаря кино немцы и дали ей необычное прозвище.
«Актрисой будет!»
Артистическую карьеру Людмиле Гурченко напророчил еще ее отец. Как пишет Екатерина Мишаненкова в своей книге «Людмила Гурченко», отправив свою жену в роддом, Марк Гавриилович, не зная, чем себя занять, решил пойти в кинотеатр. Там как раз крутили какую-то американскую мелодраму, главных героев которой звали Алан и Люси. Именем героини Гурченко и задумал назвать новорожденную дочь. Однако в ЗАГСе молодому отцу посоветовали выбрать более «нормальное» имя — Людмила. Впоследствии, как гласит семейная легенда, Марк Гавриилович, глядя на свою дочь, нередко восклицал: «Актрисой будет! Ее весь мир будет знать!»
И действительно, с ранних лет Людмила Гурченко поражала окружающих своими талантами. По словам самой Людмилы Марковны, приведенным в книге Софьи Бенуа, «Людмила Гурченко. Я — актриса!», петь она научилась даже раньше, чем говорить. Это неудивительно. Дело в том, что родители Гурченко работали в Харьковской филармонии. Марк Гавриилович, прекрасно игравший на баяне, вместе с женой Еленой Александровной часто репетировал дома. Супруги Гурченко, а особенно отец, всячески развивали артистические способности дочери. Когда в дом приходили гости, Марк Гавриилович ставил Люсю на табурет и просил ее повеселить публику.
Немецкая оккупация
Счастливая жизнь семьи Гурченко закончилась с началом Великой Отечественной войны. Марк Гавриилович ушел на фронт, а Людмила вместе с матерью осталась в Харькове. Уже в конце октября 1941 года город был оккупирован немцами. Если верить Николаю и Марине Сванидзе, авторам книги «Погибель империи. Наша история. 1941-1964», через много лет Гурченко вспоминала, как присутствовала на показательных казнях, которые устраивали фашисты на Благовещенском базаре. Как утверждала актриса, детей немцы специально ставили вперед и буквально заставляли наблюдать за страшным зрелищем. Однажды маленькая Люся, не желавшая больше смотреть на убийства, уткнулась в живот матери. Однако какой-то немец развернул ее голову к виселице.
Несмотря на подобные ужасы, в Харькове работали кинотеатры и Людмила Гурченко нередко ходила в кино, где в то время показывали германские картины. Гурченко, которая и прежде с легкостью запоминала любые песни, выучила наизусть хит «Лили Марлен». Если верить Владиславу Карнацевичу, автору издания «100 знаменитых харьковчан», как-то раз будущая актриса исполнила «Лили Марлен» перед гитлеровскими солдатами, которые в тот момент стояли у своей кухни в очереди за пайкой. Оккупанты были в восторге. Они не только угостили певицу миской фасолевого супа, но и придумали ей прозвище по аналогии с песней — «Люси Марлен».
Тяга к роскоши
Впрочем, в жизни Людмилы Гурченко было многое связано с именем Марлен. Как утверждала подруга Людмилы Марковны, Татьяна Бестаева, еще в годы немецкой оккупации настоящим кумиром актрисы стала Марлен Дитрих, фильмы с участием которой также показывали в харьковских кинотеатрах. «Все эти перья, кружева… — родом оттуда!» — говорила Бестаева. Да и сама Людмила Марковна упоминала Марлен Дитрих в своих мемуарах «Люся, стоп!». Согласно этой книге, Гурченко продолжала интересоваться Дитрих и читать о ней. Видно, не зря Людмилу Гурченко называли советской Марлен Дитрих.
Однако выглядеть, как немецкая кинозвезда, Гурченко удавалось с большим трудом. Так, в 1943 году, как писала сама Людмила Марковна в своей книге «Аплодисменты», мать вместе с теткой справили ей первое за время войны платье, перешив купленную на базаре кофту. Вместо пуговиц Люся сама приладила к обновке бантики, сделанные из отцовского галстука. Впоследствии Гурченко сама перешивала отечественные платья, превращая их в «заграничные» наряды. Она могла смастерить шляпку и даже сшить туфли из коврика или модную шубку из вещи, купленной в комиссионном магазине. Хотя многие в то время да и потом критиковали Гурченко за излишнюю «тягу к роскоши».