Итак, миледи двадцать два года, она поступила на службу кардинала, и, собственно, тут и начинается действие романа.
Буквально в первой главе она, беседуя с графом Рошфором, сталкивается с д'Артаньяном, который давно, а может быть, и никогда, не получал звиздюлeй и докапывается до Рошфора с вопросом: "чойта ты смеешься, зубы жмyт?!"
Миледи описывается как "бледная белокурая женщина с длинными локонами, спускавшимися до самых плеч, с голубыми томными глазами, с розовыми губками и белыми, словно алебастр, руками". Красота ее сразила юного гопника, так как "она была совершенно необычна для Южной Франции, где д′Артаньян жил до сих пор".
В общем, классика жанра: гость столицы в красных мокаси... - пардон! - в берете увидел натуральную блондинку. Недоступную для него натуральную блондинку, как потом оказалось. Как мне кажется, он и сам подсознательно считал, что это птица не его полета, ибо, если вспомнить, все его женщины, упоминаемые в трилогии, были, мягко говоря, не дворянками: галантерейщица, служанка, трактирщица.
Второй раз лично они сталкиваются после похищения Констанции. Хотя похищение - это слишком сильное слово. Не похитили, а аккуратно убрали пешку с доски. Слишком аккуратно для обычного почтового голубя, кем она по сути и была. Голубем. Носила подметные письма и батистовые платки по непонятным адресам, провожала в покои королевы английских герцогов. Это на практике. А по факту участвовала в заговоре против своего короля (именно в то время Мария Медичи начала планировать заменить на троне одного сына на другого) и своей страны. Заговора, который мог привести к войне. Ибо именно войны хотели и Бекингэм, преследовавший свои цели, и Анна Австрийская, тоннами написывавшая письма своему брату, королю Испании, подговаривая его напасть на Францию, чтобы... да, чтобы убрать герцога Ришелье. Домогался он ее, якобы.
Верю, как же! Только этим и занимался. Как разгребет все дела, связанные с внешней и внутренней политикой, флотом, реформами, налогами, эдиктами, религией, заговорщиками и т.д. и т.п. (при том, что сам король в управление страной особо не вмешивался), так сразу и спать ложился шел домáгиваться королеву, конечно. Ну а когда? Сколько там до будильника оставалось, часа четыре?
Нет, в некоторых книгах упоминается история, когда кардинал в испанском костюме якобы танцевал с кастаньетами сарабанду в покоях королевы, чтобы добиться ее внимания. Но куда чаще в исторических книгах фигурирует свидание королевы и герцога Бекингэма в Амьене, где герцог "сбил королеву с ног и оцарапал ей бедра камнями на камзоле". И ведь докопался же этот диггер на минималках до бедер подо всеми тогдашними юбками!
Именно эта история разлетелась по всей Европе с неприятными для короля Франции подробностями. И именно тогда королеву взяли под плотное наблюдение люди кардинала. Не потому ли и был запущен слушок про горячий испанский танец в исполнении Махмуда Эсамбаева в сутане? Типа, он сам меня хочет, аж кушать не может, поэтому и тиранит. Не я такая, он такой.
А вот история с подвесками была на самом деле. И в эту историю недалекая Бонасье мало того, что влезла сама, топая сапогами, как гренадер, но и мужа своего, пенсионера, хотела втянуть. Видимо, от большой и чистой любви. Чтобы потом на похоронах пустить прозрачную слезу над тем, как несправедлива жизнь: забирает самых лучших! Ибо до Лондона пожилой галантерейщик не добрался бы с гарантией. Туда и обученные головорезы в мушкетерских плащах не все прорубились. Впрочем, господин Бонасье в эту историю не втянулся, так как ему к тому моменту уже популярно на пальцах объяснили, к чему приводят ночные прогулки с супругой по подворотням.
В общем, в Лондон, как известно, отправился гасконский вьюноша, которому верная жена господина Бонасье намекнула на оплату натурой, а в качестве аванса презентовала мешок с деньгами, украденными позаимствованными у мужа.
По итогам, с д'Артаньяном так никто и не рассчитался, поскольку Рошфор, по указанию кардинала, аккуратно изъял зарвавшуюся дypy.
"Влюбленному" д'Артаньяну точно известно, что в этом изъятии участвовал Бонасье. Колет ли он его на этот предмет в прямом и переносном смысле? Нет. Вместо этого он идет гулять, встречает в церкви миледи во второй раз и начинает ее преследовать. Под предлогом того, что она встречалась с Рошфором в Менге, а значит, может знать, где Констанция. Л - логика!
На самом деле все было куда проще: она просто "постоянно занимала его мысли". Банальное: "Ларису Ивановну хочу!"
Лариса Ивановна тем временем гасконского Мимино совсем не хотела. Ну не пoганка! А хотела вовсе даже графа же Варда. Ну не шлюxa! А ведь он так за ней ухаживал! И преследовал. И защищать от хамящего ей Винтера полез. И на дуэль его вызвал. Ах, он ваш брат?! Пощадим! А она не оценила! (Оценила бы, если б грохнул). Ну не ведьма!
- Сжечь ведьму!
- Но она ведь красивая!
- Хорошо. Но потом сжечь!
Для того, чтобы произошло это самое "хорошо", благородный гасконец использует служанку миледи Кэтти. Не подкупает, не заставляет, а использует, чтобы потом просто... выкинуть.
Кэтти носит д'Артаньяну любовные записки миледи к де Варду, д'Артаньян ими подтирается. И так все продолжается до того момента, пока в записках влюбленной женщины не начинает сквозить отчаяние. Д'Артаньян после соответствующего ответа от имени де Варда в стиле "люблюнимагу" летит на сеанс этого самого "хорошо".
"Хорошо" состоялось в полной темноте, фальшивый де Вард получает в подарок колечко и отчаливает в рассвет, а после пишет хамское письмо. Не "извините, все было прекрасно, но...", не "дело не в тебе, а во мне...", а пошлое "иди ты в сад!"
Вот как хотите, но все это банальное изнaсилoвaниe. Словарь говорит четко: "изнaсилoвaниe - это совершение пoлoвого акта одним или несколькими людьми с другим человеком без согласия последнего". Давала миледи согласие на пoлoвой акт с гасконским гопником? Нет. Она соглашалась на секс с графом де Вардом. И кто после этого д'Артаньян, как не твapь? Бессовестная, вообще ничего не соображающая твapь, которая мало того, что призналась в подмене, но и еще посмела удивиться реакции женщины. "Неосторожный юноша ожидал встретить стыдливое удивление, лёгкую бурю, которая разрешится слезами..." (Тут уже хотелось изобразить не то что фейспалм, а фейсуолл, проще говоря, побиться лицом о стену и воскликнуть в адрес Дюма-старшего: "Саша, зачем Вы порете чушь? Чушь визжит!)
Миледи бросается на д'Артаньяна с кинжалом, и я ее понимаю, храбрец останавливает ее шпагой, ночнушка рвется, "а на плече горит клеймо". После чего порядком пepecpa... - пардон! - обескураженный отважный вьюноша бежит по Парижу в бабских шмотках. Как тетушка Чарли из Бразилии, где много-много диких обезьян. К Атосу. Ну а к кому еще? У него больше опыта общения с дамами с клеймом: повесит - и вся недолга.
Атосу предъявляется сапфировый перстенек, полученный под личиной графа де Варда, в котором де ля Фер узнает кольцо своей матери, подаренное недодушенной им жене в первую брачную ночь как залог любви. О чем это говорит? О том, что, очнувшись после неудачного покушения, девушка, имевшая при себе лишь порванное платье и "залог любви" (как апофеоз - нить жемчуга, ибо вряд ли на банальную, а не королевскую и даже не великосветскую, охоту на себя надевали все цацки) этот залог не продала. А ведь ее обстоятельства были куда более стесненными, чем у того же графа де ла Фер, который ничтоже сумняшеся толкает его, чтобы полностью экипироваться на войну. Она это кольцо хранит и дарит, как она думала, графу де Варду в первую их ночь любви. Реально влюбилась? Хотела банальное "вместе навсегда"? На мой взгляд, очень на это похоже.
И стоит ли удивляться тому, что она озверела? Ну не она же первая начала! Или что, только миледéй можно вешать, насиловать, использовать, а мушкетеров и думать не моги?
Да, она начала мстить. Да, действует неосмотрительно, видимо, планировала в гневе, скатившись в банальную заказуху.
Ее ловит лорд Винтер, она вербует фанатика Фельтона, его руками мочит Бекингэма на благо Франции (орден титул ей, который она просила, вообще-то за это надо было дать) и бежит.
Уже во Франции она закономерно убивает Констанцию: личная месть удачно совпала с государственной необходимостью. Нет, объективно, галантерейщица, возомнившая себя знатоком реалполитик, должна была умереть в любом случае. Слишком много знала. Ее (штифт даю!) и королева бы в будущем прикопала под кустом рододендрона. Нужна ей такая мина под боком? Никому не нужна!
А дальше из-за ее собственного прокола (устала?) миледи ловят и казнят. Девять здоровых мужиков (палач, четыре мушкетера и четыре слуги) на одну двадцатишестилетнюю девушку.
И все равно... Она пыталась выкарабкаться до последнего: убеждала слуг, взывала к д'Артаньяну, разрезала веревки на ногах о топор, пыталась бежать. До последнего! Пока не поскользнулась на влажной от дождя земле. Только тогда "она решила, что небо отказывает ей в помощи, и застыла в том положении, в каком была, склонив голову и сложив руки". Она, оказывается, верила в Бога...
Занавес!