— Ку-ку! — пропел над ухом голос. Таня оторвалась от компа и обернувшись, увидела Зою из отдела сбыта.
Пухлая веснушчатая Зойка не то, чтобы была ей подругой, но девушки иногда сплетничали и вместе ходили обедать в кафе "Золушка", неподалёку от офиса.
— Привет, — Таня устало улыбнулась.
— Чего это шеф сегодня злой, как паук?
— Не знаю, — ответила Таня.
— Врёшь! Говорят, он взбеленился после того, как от него утром вышла ты, — заговорщицки зашептала Зоя. — Колись, что там между вами произошло?
— Да так, ничего особенного, просто полез распускать руки, а я ему зарядила коленкой в пах, — деловито пожала плечами Таня.
— Да ты что! — Зойкины зелёные глаза стали размером с коврик для компьютерной мышки. — Он же тебя уволит, да ещё постарается по статье.
— Чепуха, — отмахнулась Танька. — Не он меня на работу брал, не ему меня увольнять. Хотя премии гад может лишить.
На работу в фирму три года назад Татьяну принимал лично генеральный. Всесильный и ужасный Альберт Сергеевич кадровые вопросы решал сам. Для этого он приезжал раз в год из Москвы и беседовал с кандидатами один на один. Танька знала, что она ему понравилась нестандартным мышлением и такой хорошей уверенностью в себе. Но главным для Альберта Ивановича стал тот факт, что в юности Таня занималась гандболом, а генеральный был даже мастером спорта, играл за страну. В общем, взял на работу, и — точка. Хотя после той первой встречи она его больше не видела. Работает, ну и ладно.
Зойка задышала ей на ухо:
— Гляди, Танька, Екатерина Константиновна, — тут Зойка хихикнула, — уже раза три бегала к Балу в кабинет. У них вроде как совместная постель. Так, что смотри, как бы тебя не подставили. Ну все, ладно, я побежала работать. — И пухленькая Зойка покатилась к себе в офис.
Таня хотела было продолжить работу, но утреннее чувство тоски и апатии ледяным комочком стало расти в груди, чуть правее сердца. В глазах защипало.
— Стоп, — сказала Танька сама себе вслух, — так дело не пойдёт. Но как справиться с этим состгянием, она не знала.
...
Егор работал на компе уже третий час. Программа отслеживала в режиме реального времени ментально окрашенные события.
Мужик избил жену по пьяни — загорелась жёлтая точка на карте города. Мошенницы мод видом соцработников выдурили у ветерана "похоронные", — снова жёлтая точка сигналила Егору. Справедливости ради надо сказать, что и зелёненьких огоньков было немало. Прохожий помог незнакомому человеку подтолкнуть заглохшую машину. Женщина, купив батон белого хлеба, кормила в парке птичий базар. Егор, глядя на мерцающую зелёную точку на экране, видел картину: воркуя, ходят важные глупые голуби, а у них из-под носа таскают хлебные крошки озорные, отчаянные до дерзости, воробьи. Чуть поодаль, — осторожные и необыкновенно умные вороны строили планы на поживу... Очень хорошо. Но время от времени, в голове Егора раздавался тревожный звоночек: где-то рядом творилось зло. Тяжёлое, как пушечное ядро, и безжалостное, словно змея. Но, чувствуя зло всей кожей, Егор его не видел. Общая ментальная картина была неестественно нормальной.
Егор с рождения был выбран наблюдателем от Высших Сил за этой частью страны. Будучи сравнительно молодым, 28 лет, он занимался йогой и танцами, поэтому сложён был прекрасно, обладал невероятной пластикой и красотой движений.
Совет Высших Сил не зря выбрал Егора. Парень не знал своих родителей, воспитываясь у деда с бабкой, в далёкой уральской деревне. Дед и бабка Егору были не родные. Ульян и Марья, маги третьего уровня, воспитывали Егора, как родного, по приказу Совета. Дед Ульян, крепкий сухощавый старик лет семидесяти, любил вырезать из дерева различные поделки: ложки, чашки, всяких зверушек. От него всегда пахло как-то по-особенному приятно: тёплым древесным духом и лесными сушёными ягодами. В широкой серебристой бороде Ульяна иногда запутывалась стружка. Пронзительно синие глаза смотрели насмешливо, а в лучиках морщинок возле них прыгали озорные солнечные зайчики. Тонкий нос с горбинкой. Белозубая улыбка и длинные волосы, перехваченные на лбу кожаным ремешком. Руки у деда Ульяна были совершенно замечательные, — белые, красивые, — а тонкие пальцы, не по-стариковски проворные, ловко управлялись с инструментом. Говорил дед ровным молодым голосом, никогда не повышая его.
Бабка Мария, напротив была черноволоса. Это в семьдесят лет, как все думали. Низенькая, похожая на кубышку, она скоро катилась по двору, всё подмечая, и вокруг неё текла волна необъяснимой доброты. Улыбаясь всем круглым лицом, похожим на печёное яблоко, баба Маша дарила покой и радость.
...
Таня
Не считая утреннего происшествия, день у Татьяны прошёл, как обычно, в рабочей суете. Вернувшись домой, она, как водится, забыла позвонить бабуле. Приняв душ и наскоро поужинав, Таня уселась было почитать, как вдруг раздался звонок в дверь. Никаких гостей Таня не ждала и поэтому была несколько заинтригована неожиданным визитом. Посмотрев в дверной глазок, девушка не смогла сдержать вздох разочарования:
— Ну вот, Лидия Николаевна нарисовалась не сотрёшь.
Танюша открыла дверь, и соседка затараторила:
— Танечка, хорошая моя, я тут ватрушек напекла, вот решила тебя угостить. Ватрушки с творогом и изюмом по бабушкиному рецепту. Болтая без умолку, Лидия Николаевна неуловимо, как привидение, просочилась в квартиру. Таня и ахнуть не успела, как очутилась с соседкой у себя на кухне. Делать нечего, пришлось ставить чайник, хотя ни чаю, ни кофе ей не хотелось. Ещё меньше она согласна общаться с надоедливой соседкой. Но тут Лидия Николаевна, словно бы почувствовав настроение Тани, сказала:
— Ой, спасибо, но я побегу. Там Вадик один дома остался, а ты кушай ватрушки на здоровье, — и, поставив блюдо с выпечкой на стол, женщина поспешила в прихожую.
— Танечка, не надо, не провожай меня, — из темноты коридора раздался её голос.
Татьяна стояла на месте, как оцепеневшая, словно бы на мгновение заснувшая. А в это время Лидия Николаевна, воровато оглядевшись в сумраке прихожей, выдвинула ящик тумбочки и увидела в нём Танину заколку резной кости в форме корабля с парусами. Эту заколку Тане на пятилетие подарил отец. Вручая подарок своей маленькой принцессе, папа, улыбаясь, сказал:
— Доченька, с днём рождения! Будь здоровой, расти большой, — и вдруг став необычно серьёзным, добавил, — Пусть этот кораблик пронесёт тебя по волнам к счастью и любви.
Эти слова навсегда запомнились Тане. Со временем она заколку носить перестала — не в тридцать же лет — но хранила её как память об отце.
Хищно сверкнув взглядом, Лидия Николаевна схватила заколку, зажала в кулаке и, громко хлопнув входной дверью, загрохотала по лестнице вниз.
