Рассказ Елены Кучеренко
Была Всенощная в Оптиной пустыни. Они там долгие, монастырские. И ещё до помазания девчонки мои разбрелись по территории, нашли себе каких-то подружек из таких же ударившихся в паломничества многодетных семей и занимались далекими от молитвы делами. Но это нормально - дети же. Я сама, если честно, иногда на службах устаю и занимаюсь далекими от молитвы делами. Да что там "иногда"... Всегда!
"Прикинь..."
Вот и в тот день, вслед за девчонками, я начала бродить с Машей, у которой синдром Дауна, по монастырю и, в итоге, оказалась на одной из уютных лавочек. Те, кто в Оптиной бывал, их знают. Они сбоку вдоль газона - от входа до кладбища и медпункта.
Маша вылезла из своей коляски и начала собирать шишки и цветочные лепестки. А я блаженно глазела по сторонам и все же пыталась хоть как-то молиться.
Блаженство мое длилось недолго. Дочка собрала все, что хотела, и двинула по дорожке, совершенно не обращая внимания на мои призывы остановиться. Пришлось оторвать от скамейки своё бренное тело и двинуть за ней.
- А ты чего это маму не слушаешься? - раздался голос - громкий, но совсем не строгий.
Это был очень пожилой мужчина, который сидел через две лавочки от нас.
Маша что-то ему отвечала, я не слышала. А когда я подошла, он повторил свой вопрос:
- Так ты маму не слушаешься что-ли?
- Пликинь! (Прикинь!) - гордо ответила ему моя маленькая Маша с синдромом Дауна, и было видно, как она довольна собой.
Ну а мы с мужчиной выпали в осадок. Он - чуть больше. Я - чуть меньше. Все же я знала, что дочка подцепила это словечко, собственно, от меня. Но не ожидала, что она его употребит так к месту. По смыслу, я имею ввиду. А не то, чтобы я поощряла такое поведение.
Придя в себя, мужчина посмеялся, спросил, как зовут дочку, мы разговорились и конце-концов мы с Машей переместились к ним на лавочку.
"Мы с Ларочкой пятьдесят лет уже женаты"
"К ним", потому что мужчина был не один. Рядом сидела женщина примерно его возраста. Но она с моей дочкой совершенно не разговаривала. Мне, честно говоря, даже стало несколько обидно - что она не умиляется вслед за мной и мужчиной.
- Меня зовут Сергей Михайлович, - представился он мне. - А это моя жена, Лариса Ивановна... Ларочка...
Последнее он добавил так нежно и трепетно, как будто эти пожилые люди были молодожёнами.
Лариса Ивановна кивнула, странно скривилась на одну сторону и молча уставилась на меня. Что было не очень приятно. Наверное, она и сама это поняла, потому что так же молча отвернулась.
Сергей Михайлович болтал со мной, с Машей, периодически - со своей женой. Но, последнее, казалось, только для приличия. Чтобы сгладить нелюдимость своей спутницы. Отвечать она совершенно не собиралась и просто молча кивала. А мужчина держал ее при этом за руку, как бы доказывая мне, себе и всем, что она хорошая.
Потом он наклонился к ней, что-то сказал. Что - я в тот момент не слышала, потому что с другой стороны мне в ухо Маша взволнованно рассказывала про какого-то жука.
- Мы с Ларочкой пятьдесят лет уже женаты, - торжественно объявил нам с Машей Сергей Михайлович. - Вот, решил ей на золотую свадьбу подарок сделать. В Оптину пустынь привезти. Она давно мечтала. Да и попросить об ее выздоровлении надо бы. Второй инсульт. Лечимся вот, речь восстанавливаем...
Наверное, до этого он спрашивал разрешение этим поделиться.
"Благодать, но Ларочка не об этом"
Но не о том я хотела рассказать, что в очередной раз плохо подумала о человеке, а все оказалось совсем не так. Хотя на те же грабли я все же наступила, увы. О другом…
Я общалась с этими случайными знакомыми, интеллигентными старичками, и удивлялась, что можно прожить пятьдесят лет вместе (одно это уже не банально, согласитесь) и, правда, вести себя, как молодожёны - держать друг друга за руки и называть жену Ларочкой. Ещё меня поразило, насколько они понимают друг друга. Точнее, как понимает свою еле говорящую после инсультов жену Сергей Михайлович.
Я же Ларису Ивановну не понимала совершенно. А она, после того, как муж объяснил про ее инсульты и речь, отбросила стеснение и оказалась женщиной общительной. Вот она тронула меня за плечо, что-то промычала и показала работающей рукой сначала куда-то вверх, потом перед собой.
Я растерялась... А потом, как всегда это делала, когда дочки были маленькими, пытались со мной говорить, а я их не понимала, просто глубокомысленно сказала: "Да". А потом для "веса" ещё добавила: "Благодать". Ну а о чем ещё могут говорить и "мычать" православные в монастыре...
Лариса Ивановна улыбнулась, видимо, разгадав мой "ход", и помотала головой. Потом покивала, опять помотала и даже засмеялась.
- Благодать, но Ларочка не об этом, - перевёл мне Сергей Михайлович. - И я люблю конец августа, милая (это уже жене). Все ещё цветёт, но уже засыпает... Небо сонное...
Лариса Ивановна согласно кивнула и вновь попыталась что-то сказать. Но вышло опять что-то нечленораздельное...
- Что говоришь, любимая? - спросил муж. - А, да... Удивительное состояние покоя. Такое только в августе бывает.
Опять мычание и взмах рукой.
- Дождь? Да нет, дождя не будет...
Мычание...
- Зонт? А зонт я в гостинице оставил...
"Это вас не понять"
Так мы и беседовали. О природе, погоде, Оптиной. О моей Маше, которая насмешила нас своим "прикинь"... Сергей Михайлович рассказал, что его Ларочка всегда была верующей. А он - нет. Хотя и не имел ничего против ее походов в храм. И только когда случился у жены первый инсульт, обратился к Богу. Сначала - ради неё. А потом и сам поверил. И даже обвенчались несколько лет назад. И вот в Оптину приехали - молиться...
Беседовали, конечно, в обычном понимании только я и Сергей Михайлович. А Лариса Ивановна выдавала что-то радостное, но совершенно неудобоваримое, что муж мне и переводил.
- Прошу прощения, а можно вопрос? - не выдержала я.
Лариса Ивановна и Сергей Михайлович дружно кивнули и заулыбались.
- Вы хотите узнать, как я понимаю Ларочку? - опередил меня Сергей Михайлович. - Не смущайтесь, Лена, это все спрашивают... Мы столько лет вместе, что нам уже и говорить не надо, чтобы понять друг друга. Да и понятно же все. Это вас, молодёжь, не понять. Что-то странное, иностранное... Запутаешься. Наговорите с горы, а главного не скажете... И сами вы часто ничего без психотерапевта не понимаете. В трёх соснах пытаетесь. А у нас, стариков, все просто. Посмотрел в глаза - и ясно все... Любви не нужно много слов.
И мне показалось, что он прав, как никогда - этот пожилой мужчина. Часто совершенно не нужно слов, чтобы сказать и чтобы понять. Но для этого нужно любить. Как эти пожилые люди, которые за пятьдесят лет стали той самой единой плотью. И, честно говоря, я им даже позавидовала...
...Но Маша моя опять убежала. Нужно было идти. Мы очень тепло попрощались. Мелькнула перед глазами ещё одна история, судьба, с которыми я так часто сталкиваюсь здесь. Будет ли все хорошо у этих людей? Услышит ли Господь их молитвы? Ведь Бог есть Любовь. А "Любви не нужно много слов", как сказал Сергей Михайлович.