- Привет, семья! - Зычный голос отца сотряс дом, я завизжала от радости и бросилась вперёд.
Мне тогда было года четыре, а кажется, что прошло лет сто.
Вы помните своё первое о себе воспоминание? Я - да. Это был именно тот день, в котором я бежала к отцу, слышала свой смех, летела к потолку и приземлялась в твёрдые, надёжные мужские руки - в самые крепкие на свете, желанные объятия. Я крикнула тогда: "Есё! Хосю есё!" И отец снова подкинул мое тело вверх, и я снова завизжала, а мама только улыбнулась, но её улыбка была такой красивой, такой спокойной... Мы были счастливы тогда. Очень счастливы.
Я горько усмехнулась.
То ли капли дождя по щекам, то ли слёзы... Выпустив облако пара и высунув язык, я лизнула мокрую кожу. Нет, не слёзы.
Бр-р, как же невовремя этот дождь!
Холод пробирался глубже, к костям, броня ржавела от влаги, но единственное, что тревожило, - слабость. Проклятая слабость наполняла клетку за клеткой моего сильного тела, разжижая и делая его вязким. Я сгорбилась, стараясь удержать тепло, пальцы в карманах сжали прохудившуюся ткань. Надо было идти, но я не хотела. Не могла.
- Эй, привет. - Прокуренный голос мог резать железо, но, пробив завесу дождя, осел на моем носу опилками. Странное ощущение, не привычное. Захотелось чихнуть - первый признак аллергии, вовек у меня не водившейся.
В моём мире "привет" говорили в двух случаях: либо ты знаком с человеком, либо хочешь познакомиться. В данной ситуации первое отметалось сразу, для второго же не видела причин. Я прекрасно осознавала как выгляжу, но может он выглядит хуже?
Я повернула голову. Нет, хуже он не выглядел. Даже имея десять процентов зрения, можно было с уверенностью сказать, что передо мной стоял мужчина с претензией на трон. Его прямо-таки окружала аура превосходства и всесилия. Такой раздавит и глазом не моргнет. Кстати, о глазах... Господи, спаси!
С неба лила вода, мешая видеть, на моих ресницах зависали крупные капли, чтобы через пару секунд стечь по щекам. Я часто моргала, напоминая жалкую, беспомощную и подслеповатую курицу, перья которой поредели и намокли, но взгляд синих глаз не знал сострадания. Невозможным способом незнакомец выпустил два луча, которые не только пробились сквозь потоп, но и согрели мою грудь, лазером выжигая клеймо между сосками. Такой взгляд я видела лишь однажды, в каком-то низкопробном ужастике, которого не спас от провала ни красивый герой, ни обильное число кровавых сцен, но тогда моя грудь ничего не почувствовала, а сейчас, смотри-ка... И чем дольше продолжались гляделки, тем жарче мне становилось. Тепло расползалось по телу, словно по вене пустили хлористый кальций. Горло, живот и ниже... чёрт, даже пальцы в карманах - и те согрелись. Надо было спасаться, пока не сгорела заживо. Фраза "меня спалили" обрела новый смысл, и, едва об этом подумав, я улыбнулась. То ли от вида моей улыбки, то ли от усталости и чего-то ещё, но мужик сузил глаза, прикрывая лучи тяжёлыми веками, а я наконец-то смогла вздохнуть и рассмотреть его получше.
Он был крупным и высоким, эдакий невозмутимый великан с зонтом, по которому нещадно лупил дождь. Его нос был когда-то сломан, брови нахмурены, слегка полноватые губы сжаты, темная щетина вот-вот превратится в густую поросль, тогда как на голове - ни волоска. В общем, он был уродом, и я улыбнулась ещё раз. Уроды мне подходили.
- Чё надо? - Спросила, тут же закашлявшись от першения и боли в горле. Чёрт, не хватало только разболеться. Я так часто вспоминала рогатого, что явился сам Сатана.
- Пойдем, переночуешь у меня. Я безобидный. Один. Живу вон там, - палец урода указал на тёмную громадину позади.
Я двинула плечом. Сомнительная гавань, если честно. Да и безобиден он, как королевская кобра.
- Там чисто. Ну, почти...
Двигать уже ничем не хотелось. Я тупо сидела, смотрела на него и ждала. Не знаю чего, слов следующих наверное.
- Главное, тебя не смоет в канализацию и крыс нет.
Я сглотнула слюну, ощутив привкус железа. Опасная затея, опасный мужик, опасный район и сил на борьбу никаких, но сколько продлится дождь - неизвестно, а там обещают тепло и постель...
- Я женщин люблю, не мальчиков. Идёшь?
Я не поверила ни единому слову, но я медленно встала и пошла. За ним, в гадкую черноту, таившую сотни цепей и капканов. Господи, если Ты есть, сохрани.
