История приключилась со мной на заре моей карьеры фельдшера. Устроился я работать в Скорую помощь. Людей не хватало, поэтому в бригаде я выступал соло, как у нас принято говорить, — то есть в гордом одиночестве. Страшно было, конечно, но в силу небольшого опыта на серьезные вызовы меня не посылали. Чему я, конечно же, был очень рад.
И вот новый вызов по рации. Молодой парень, 23 года, сильные боли в груди и головокружение. Мчим по адресу. Ну, думаю, ничего страшного нет. Ну что может быть у парня в таком возрасте? Может нерв где защемило?
Добрались до места назначения. Я поднялся на нужный этаж. Смотрю — в квартире не заперто. Наверное, позвонил и открыл на всякий случай. Я зашёл в коридор и крикнул, что приехала Скорая помощь. И тут мне навстречу выходит старушка. Худая, сморщенная, горбатая. С выбившимися из платка клоками седых волосы. Я еле удержался, чтобы не поморщиться от её вида.
-Чивой-то ты тут расшумелся?
Голос у неё был противный и скрипучий.
-Да вот, бабушка, вызвали меня. Парню, говорят, плохо. Где больной?
-Никого мы не звали. Ступай отсюда.
Старушка перегородила мне дорогу, когда я хотел заглянуть вглубь квартиры. И в этот момент из комнаты до меня донесся стон и хрип о помощи.
В глазах старухи сверкнула какая-то нечеловеческая злоба. Почти не разжимая губ, она прошипела:
-А ну пшёл отсюда!
Я без всяких церемоний отодвинул сумасшедшую бабку в сторону и кинулся на крик.
На диване лежал бледный парень с закрытыми глазами. По его внешнему виду было понятно, что дела у него плохи. Не теряя времени, я первым делом снял ЭКГ. Сердце у парня билось в два раза медленнее нормы. Понимая, что сам я тут не справлюсь, я вызвал реанимацию. Бабка же крутилась рядом, разглядывая парня и почему-то довольно улыбаясь. И в этот момент дыхание у него останавливается, а вместе с ним и сердце.
Я хватаю парня и скидываю его на пол. Начинаю бить его по грудине, как нас учили на курсах оказания первой помощи. Потом дрожащими руками ввожу в вену адреналин, начинаю проводить реанимационные действия. А сам про себя только и твержу, что «Господи, пожалуйста, пусть он не умрет. Давай, парень, дыши. Давай, давай, ДАВАЙ!!!»
Но всё было тщетным. Я делаю последний удар в грудину и понимаю, что всё. Это конец. Парнишка уже мёртв.
И тут в меня словно молния ударила. Не останавливайся, ты сможешь! Ты должен его спасти! Ты клятву давал! Я снова беру шприц и набираю адреналин и запрещенное для сочетания с ним средство. Выбора нет, это мой и его последний шанс. Да и хуже уже не будет…
Я делаю инъекцию и начинаю качать, качать, качать, не останавливаясь, не замечая ничего вокруг. Пульс зашкаливал, наверное, до 200 ударов, пот застилал глаза, рук я уже своих давно не чувствовал. И вот на следующем витке, когда я снова вдавливаю грудину, ощущаю в ответ удар сердца. И ещё. И опять.
Никогда в жизни я не был так рад слышать биение человеческого сердца. Этот звук был в тот момент громче рева истребителей, громче шума сотни поездов. По-моему, я заплакал от облегчения и просто рухнул рядом с парнем, которого только что вытащил с того света.
Рядом раздался противный старческий голос:
-Ну что, твоя взяла, забирай!
Я с трудом повернул голову, но старухи и след простыл.
-Моя взяла, — с улыбкой ответил я.
И в этот момент, как по закону жанра, в комнату ворвалась реанимационная бригада…