Было мартовское серое утро с его обычной в этих краях утренней возней, туманом, наводящим на ум нежелание проснуться и размеренным тихим серым дождем. Я лежал в кровати с отяжелевшими членами. Белое белье моей съемной комнаты было похоже на больничное. За дверью, и мевшей, впрочем, довольно пространную щель сбоку, возле ручки, и ещё большую внизу,у пола,доносилось утренней брякание кастрюль, движение швабры по полу и сливание воды из ведра в унитаз. Мыли пол. Помыл бы кто- нибудь мою голову !
Благо, что сегодня ещё был выходной, что не нужно было идти на работу.
Забавно, что я до сих пор ещё ничего не рассказал о себе. Ни чем занимаюсь,ни кем работаю. Жизнь моя , впрочем, совсем обычная. Работаю я на упаковке еды на конвейере. Почти все свободное время я читаю книжки или брожу по улицам. И ещё хожу на концерты.
Музыка занимает в моей жизни особое место. Я ничего , разумеется, в ней не смыслю. Но само движение голоса, тягучие звуки инструментов способны увести меня в состояние такого экстаза, как будто я попадаю в мир, в котором все иначе,по другому: движение времени, смена дня и ночи , люди вокруг - все это остаётся,но оно точно изнутри наполняется другим, новым ощущением гармонии.
Я часто хожу на концерты. Я люблю слушать музыку не один. Когда делаешь это в кругу людей, наполненный ощущением единства с многими и многими душами, то в какой- то момент наполняешся сознанием, что твои собственные ощущения гармонии и счастья это ощущения всякого и каждого. Кажется, что каждый непременно должен быть счастлив.
Таково странное, возможно глубоко лживое, но крайне необходимое человеку свойство искусства- соединяя в себе разнородные , часто глубоко противоречащие друг другу элементы в какое- то единое настроение, оно создаёт такой неотразимый шарм,что способно на какое - то время сделать человека счастливым и для этого ему вовсе не обязательно петь о радости. Оно способно это сделать, даже если оно поет о боли. Причем часто чем сильнее разрыв, чем сильнее преодолевамая в нем боль ,тем радостнее этот бальзам соединения, примирения. В этом искусство сродни воспоминанию.
Последним концертом, на котором я был,был концерт Леванди. Тогда мне больше всего запомнилась песня о неком голосе,который слышит какой- то человек, но не хочет его слышать,будто бы хочет его избегнуть, убежать от него во что бы то ни стало, но слышит его повсюду . И тогда он, убежав от него глубоко в густой лес , находит овраг,в котором находит ирис. Прекрасный сине- фиолетовый ирис. Он ложится в этот овраг на голую землю и плачет от счастья. Голос по - прежнему с ним, рядом, но он больше не проникает в его душу, не замораживает члены своим леденящим звуком. Песня эта была совсем сказочная, немного, может быть, даже детская,но она имела право на свой смысл. В ней было подчас непросто разобрать отдельные слова, иногда она даже скатывалась в некую мешанину звуков, но в конце концов голос все равно побеждал, точно выбегая наружу. И это имело впечатление. Бегство , изображённое словами, благодаря найденному волшебному предмету, вопреки всем негативным представлениям о бегстве, превращалось в поиск, а голос, в начале песни часто скатывающийся до шёпота и мешанины звуков, окрепнув и получив звучание , рассказывал нам о преодолении.
Мне тогда пришла на ум такая, может быть, странная и с религиозной стороны довольно еритическая мысль. А что если гармония это и есть Бог. А что если преодоление ужасов мира через гармонию искусства это тоже возможный путь к Богу. Бог сотворил человека по образу и подобию своему. Бог творец. И человек тоже в какой- то своей части творец. Может ли быть так, что в тот момент, когда он творит или проникает в малое творение подобного ему существа , иначе говоря, ощущает гармонию, найденную им самим или кем- то другим, он точно приобщается к Богу, или же все это носит иллюзорный характер?
Я находился в состоянии большого смущения. Меня пугало то наполнение, которое могла собрать в себя гармония. Она могла накрыть собой все что угодно... Я не мог понять этого. Все эти мои рассуждения немного напомнили мне все то, что некогда рассказывала мне моя учительница по литературе об античной теория эйдосов. Проникновений в эдос... Это, может быть, было что- то немного другое, но может быть и нечто сходное с моим. Тогда, во всяком случае,она показалась мне странной фантастикой. Сейчас она тоже была фантастикой. Но эта фантастика имела прямое отношение ко мне и моей жизни.
На том концерте я был дней пять- семь назад. Песня это была последней из исполненных и имела глубокое впечатление на зал. Небо за окном уже посинело. Мне показалось, что я оставил того странного человека там, лежать в его лесу, в этой волшебной тишине, а сам вернулся сюда, в эту комнату. Зажгли электрический свет. Прежде горели только несколько свечей. Несколько человек подошли к Анне поблагодарить ее. Я тоже хотел подойти,но отчего -то не мог. И уйти я не мог тоже. Я присел на скамейку и стал ждать когда все разойдутся.
Когда почти все люди ушли из комнаты, она меня заметила.
- Хочешь попить чаю с нами ? - очень просто спросила она и улыбнулась мне. Я согласился, робко кивнув головой.
Концерт проходил в квартире Робовского. Это был уже немолодой, седеющий человек ,все свою сознательную жизнь отдавший проведению различных мероприятий в своей большой квартире,доставшейся ему по наследству, кажется, от деда. Проведение концертов и лекций было единственным,на что жил этот человек. Он был предан этому делу, хотя и не зарабатывал на нем много. Многое в квартире требовало ремонта: плитки пола частично отломилось, потолок желал побелки,хрипел кран на кухне ,полопалась краска на оконных рамах. Но здесь всегда было очень уютно.
"С нами " в словах Анны означало с Робовским, его женой Ниной, парой каких- то неизвестных мне друзей кого- то из них и котом Тамиром.
Чай пили в кухне. Разговаривали о разных вещах вроде: где кто как живёт, как у кого дела. Черный кот Тамир покоился на коленях у Анны. Повсюду в кухне висели его портреты.
Это было так странно: встретить такую обыденность после столь волнительных минут. Так странно, что даже сама обыденность была готова превратиться в необычность. Ведь было необычно, что после волнений шла эта обычность.
Эта мысль заставили меня улыбнуться. Анна заметила мою улыбку и тоже мне улыбнулась.
Затем мы все разошлись и я ещё долго гулял по тихой холодной синей вечерней улице. А сегодня ночью мне приснилось, как Анна рисовала ирисы. И что у нее будто бы есть брат, который написал для нее стихи и ушел. Пропал во всех смыслах.
Мне взгруснулось. То ли точно я желел брата,будто он был настоящим, то ли мне было даже жаль,что вся эта история не правда. Это был удивительно четкий и красивый сон. Анна прекрасно рисовала. И это девушка Варя тоже совершенно замечательная!
читать полность эту и другие повести на :