Лихолетье войны не прошло бесследно. В народе говорят: «Пришла беда - отворяй ворота». Казалось бы, кончилась эта треклятая война, жить и радоваться надо, а тут - то ящур, то колорадский жук, то две засухи одна за другой через год, то эта ужасная малярия.
После очередного приступа малярии я и моя старшая сестра Мила сидели на крыльце дома. Сил не было никаких. Сидели как два намокших под проливным дождем цыпленка, сжавшись в комочек. Лица наши были серо-желтые от постоянного приема хины или акрихина. Летнее солнце не согревало, да и ко всему было какое-то безразличие. Мы были просто вымотаны болезнью.
- Эмми, Ра! Что же это такое? Я же вам прошлым летом сказала, что нужно сделать, чтобы прогнать это чудовище навсегда. Но вам, наверное, нравиться болеть каждое лето и кормить это чудовище своим здоровьем ? , – услышали мы низкий, бархатный, зачаровывающий, чуть-чуть с хрипотцой голос, который сразу мы с Милой узнали.
Так могла говорить только она, цыганка Катерина, и «коверкать» так наши имена могла только она.
Если Катерина здесь, значит, табор снова в городе и расположился за Окой в лугах у Троицкого озера.
Она называла нас по-своему, и когда я спрашивал ее, почему она так называет нас, она охотно объясняла:
Леонард – Лео. Ударение она делала на первый слог.
Эдуард – Эдди,
Эмилиия – Эмми, хотя мы ее все называли Мила,
младшую сестренку она называла просто – малая.
Когда она называла меня - Ра, я сердился, потому что мама меня называла Эрник или просто – Эра, а ребята на улице – Эрка.
Катерина смеялась и, поддразнивая меня, говорила:
- Алфавит свой русский не знаешь, а уже большой, почти мужчина. Как букву Ррррр надо называть? Эр! Вот и получается, что Эра это Ра. Так же проще и короче. Попробуй выговори твое имя – Эрнст: Эр- Эн-Эс- Те?!!
- Эмми, - продолжала она, - не сиди так. Надо двигаться, хотя и нет сил. Возьми пол-литровую банку и сходи к озеру, где мы расположились.
Я видела там много лютика лугового. Набери полную банку одних цветов. Ты все поняла? Я подожду тебя, пока ты не придешь. Не спеши только, делай все без суеты и думай только о хорошем... Одни цветки!!!
Мила встала и пошла в дом за банкой, а затем медленно направилась к плашкоутному мосту, чтобы перейти реку и пойти к озеру.
– Иди и позови маму, сказала она мне. Мне нужно поговорить с ней,- сказала мне Катерина.
Она села на крыльцо. Достала свою длинную курительную трубку, кожаный кисет и стала ее набивать табаком. Я смотрел, как она это делает, а она повернулась ко мне и сказала:
- Совсем ты оглох от этих лекарств, даже не слышал, что я тебя попросила позвать маму.
Я молча поднялся и пошел в дом за мамой. После войны этот цыганский табор каждое лето появлялся в нашем городе. Они все время располагались на одном и том же месте у большого красивого озера на другом берегу Оки. Женщины ходили по дворам и гадали, молодые парни ходили по городу и кричали: «Лудить, паять, точить!»
Кстати, горожане довольно - таки, охотно, отдавали им самовары, кастрюли, тазы и прочую металлическую посуду. Цыгане считались в городе лучшими лудильщиками самоваров. Отданную им в ремонт утварь они складывали в телеги и увозили в табор, а на второй день утром развозили по дворам и отдавали отремонтированные вещи и получали за это либо деньги, либо продукты. Расплачивались кто чем мог, по заранее обговоренному варианту.
Мама вышла к Катерине.
– Садись, - сказала Катерина, указывая рукой на ступеньку крыльца на которой сидела сама.
- Нужно поговорить. Мы здесь последний раз. Завтра придут солдаты и будут нас сопровождать до дома.
Да, да! Георгий добился нашего возвращения в Румынию. Ведь мы оттуда. Сначала бежали от своих, румын; потом совсем далеко от дома к вам - от немцев.
Сейчас все поменялось, и мы можем вернуться. Но мы теперь для вас как бы чужие, иностранцы.
Завтра дадут нам баржу, и мы поплывем до Рязани, а там нас ждут три товарных вагона. В них и лошадей можно погрузить. Москва разрешила нам их с собой забрать. Спасибо за это. У вас ведь самих лошадей кот наплакал. И тебе за все спасибо, Анна.
Катерина сделала глубокую затяжку и, покачиваясь из стороны в сторону, словно собиралась запеть цыганскую протяжную и грустную песню, начала говорить.....