— Салям алейкум, уважаемый!
Алимжон повернулся на знакомый голос. Через двор к нему спешил, широко улыбаясь, Темир — в такой же оранжевой жилетке и с метлой. Алимжон улыбнулся в ответ и поднял руку.
— Я много думал, Алимжон, — начал Темир сходу, — о тех вопросах, которых мы коснулись во время нашей крайней беседы…
— Последней, — мягко поправил Алимжон товарища. — По-русски правильнее сказать «последней». Все-таки не нужно перенимать у местных нелепые речевые обороты и прочие дурные привычки, я считаю. Только хорошие следует перенимать.
— Да-да, — поспешно согласился Темир, — конечно... Ну так вот, возникла у меня такая мысль: что если Бог не знает, что он Бог, а?
Алимжон перестал мести и приподнял бровь.
— Вот послушай! Взять нас, людей — мы осознаем себя людьми только в компании себе подобных, таких же точно людей, — пояснил Темир, спеша высказаться. — Известно, что дети, которые в раннем возрасте выпали из человеческой среды и были воспитаны животными, по-человечески себя не ведут и людьми себя не осознают. Скажем, Маугли, выросший среди волков, считает себя волком. Он будет выть и бегать на четырех конечностях. Так?
— Допустим.
— А Бог, Абсолют... Он по определению один такой. Один, понимаешь! Так кто же Ему объяснит тогда, что Он — Бог?
— Хм, — нахмурился Алимжон и опустил взгляд под ноги, на сухие листья и окурки: начиналась осень. Теперь двор придется мести, мести... А там зима со снегом.
— Ты понимаешь, да?! — воскликнул Темир, радуясь своей философской находке.
— Если Бог всесилен и всезнающ, Он должен знать себя, — ответил Алимжон.
— Но Бог при этом еще и непостижим, — тут же возразил Темир, видимо, готовый к такому ответу. — Может ли непостижимый постичь самого себя? И не существует ли всё сущее лишь до тех пор, пока Бог постигает себя, Алимжон? Или, может быть, Бог никогда себя не постигнет до конца, и вселенная будет существовать вечно?
Вздохнув, Алимжон прислонил метлу к стволу дерева, и спросил приятеля:
— Как ты до этого додумался, Темир? Долго думал?
— Всю ночь думал, не спал, — ответил приятель и устало опустился на корточки. Алимжон тоже присел.
— Если Бог непостижим для самого себя — я так, кстати, не считаю — это вовсе не значит, что мир будет существовать вечно. Бог создал мир и может разрушить его в любой момент.. Поэтому выкинь из головы эти глупости и живи, пока есть возможность. — Алимжон с нежностью и грустью оглядел осенний московский двор. — Дыши, смотри вокруг, кушай вкусный плов. Подметай. Живи!
— То есть нужно перестать думать и уподобиться животным? — с сарказмом сказал Темир.
— Э-э, думать тоже нужно уметь...
— Но мысль должна быть свободной! — заявил Темир. — Иначе на что нам, людям, этот дар?
— Дисциплина — это не ограничение свободы, а отсечение лишнего, — мягко возразил Алимжон.
Собеседник раскрыл было рот, но не нашел, что ответить. Тогда Алимжон поднялся, похлопал приятеля по плечу и снова взялся за метлу.
— Погоди-ка, уважаемый, — ожил вдругТемир. — Говорят, вселенная расширяется. Допустим, Бог был всесилен в начале, когда вселенная была поменьше. А потом власть Создателя, скажем, ослабла... Такое может быть? Что скажешь?
— Кажется, мы вообще слишком строги к Нему, — помолчав немного, сказал Алимжон и провел метлой по сухим листьям. Листья зашуршали и весело разбежались от колючих жестких прутьев. — Придираемся, требуем всезнания и всесилия, совершенства требуем. Но в несовершенстве есть своя сила... Недаром было сказано, что настоящая сила в слабости: тоненькая гибкая ветка устоит даже перед ураганом, который повалит толстенную столетнюю алычу…
— Кстати, — ухмыльнулся лукаво Темир, — Если вселенная расширяется, то и двор немного расширяется, ведь правда? Не слишком быстро, конечно, но всё же. А? Расширяется?
— Возможно, — осторожно отзвался Алимжон.
— Тогда, наверное, стоит нам ближе к Новому году попросить повышения зарплаты, уважаемый? Двор-то расширится, работы больше станет! — захихикал Темир.
Алимжон вежливо улыбнулся плоской шутке и погнал сухие листья по асфальту, энергично работая метлой.
-----
Так-то, друзья! Вот еще рассказы, если интересно: