Мао Цзэдун искренне почитал Сталина как старшего товарища, но отказывался признать авторитет Хрущёва, вот только советские поставки, кредиты и специалисты, посланные в Китай, не давали вспыхнуть конфликту. ХХ съезд и доклад Хрущёва привёл к состоянию, близкому к разрыву.
Хрущёв был тактик - он считал, что укрепил свои позиции главы партии, возложив вину за репрессии, трагический первый период войны на Сталина, демонстрируя, что под руководством именно Хрущёва партия возвращается "к ленинским нормам жизни".
Мао Цзэдун был стратег: он предвидел, какой урон партии и обществу нанесёт "разоблачение культа личности Сталина" - получается, что советский народ строил светлое будущее под руководством жестокого тирана?!
Но можно сказать, что вопрос о роли Сталина и культе личности был второй проблемой, главная причина обострения отношений – позиция Мао в международных отношениях.
На совещании коммунистических и «рабочих» партий соцстран в Москве в ноябре 1957 года Мао подверг резкой критике руководство КПСС за его политику мирного сосуществования с капиталистическими странами и призвал готовиться к мировой ядерной войне за торжество социализма. Сам Мао так охарактеризовал позицию Китая по вопросу о третьей мировой войне: «В худшем случае погибнет половина человечества, зато вторая половина останется. Империализм прекратит своё существование, и весь мир станет социалистическим». Он искренне считал, что советские атомные бомбы и миллионы китайских солдат приведут к полной победе над империалистами.
Мао присутствовал на праздновании 40-летия Октября и поразил руководство КПСС решительным курсом на необходимость ядерной войны – Хрущёв и поддержавшая его партийная верхушка не собирались жертвовать собой и своей страной ради победы над империализмом, более того, принцип мирного сосуществования был закреплён в документах ХХ съезда – Мао сделал вывод, что новые руководители КПСС явно боятся войны и поэтому слабы как перед империалистами, так и перед Китаем.
Хрущёв очень не хотел ссориться с Китаем, и Мао понял, что СССР нуждается в нём. Теперь он диктовал условия: требовал специалистов, кредиты, вооружение, атомное оружие – и отказывался посылать свои делегации в Москву, а на многочисленные делегации из СССР смотрел с точки зрения менталитета правителя Великого Китая: это «северные варвары» едут на поклон к «Сыну неба».
Поскольку сам Мао уже никуда не ездил, то советские руководители сами зачастили в Пекин. Мао, в соответствии с древними китайскими традициями, несомненно, понимал это как должное. Когда Хрущёв в 1958 г. приехал в Китай, министр иностранных дел назвал его оппортунистом, и советская делегация со скандалом уехала, а Хрущёв при встрече с китайской делегацией на съезде компартии Румынии не удержался и к восторгу иностранных журналистов назвал Мао «Буддой, который сидит и высасывает теории из пальца» и «старой калошей», пообещав прислать гроб Сталина, раз уж он так нравится китайцам.
Запад бурно обсуждал ссору двух своих врагов, восторженно комментируя, как «конфликтуют красный антисталинист и красный сталинист». Постепенно дошло до прямых вооружённых столкновений.
Сам Мао, размышляя о том, что сделал Сталин, предложил формулу: «Заслуги и ошибки Сталина находятся в соотношении 70 к 30».
Именно так сейчас расценивают роль самого Мао Цзэдуна в Китае, сумев сохранить уважение к прошлому, избежать нигилистических отзывов о том, что делали деды, взять всё лучшее, что было совершено – наша страна пошла другим путём. Лучшим ли?