Недавно прочитал заметку о Чистовском болоте и покопался в своих архивных школьных дневниках, куда я записывал рассказы мамы Марии Васильевны о фронтовой и послевоенной жизни. Правда, иногда приходилось делать это хитрым образом, так как заставить рассказать её про войну это как пытать «вьетнамского партизана». Приходилось готовить капканы с чаем, булочками и картинками из журналов с немецкими самолётами – мама на фронте была зенитчицей, стреляла по самолётам.
— О, это Фоккер! Фокке-Вульф 190, а это уже Хеншель.
И начинались скупые рассказы о боях. И так по капельке я узнавал про её жизнь на фронте. А о своих ужасных ранениях, когда человек прошивается с самолёта насквозь, она старалась воздерживаться. А о своих самоволках на танцы из расположения части в город она рассказывала с горьким юмором. Было, раз дело, когда она с подругами возвращалась под утро из города через ржаное поле, за ними увязалась "кошка" — Фоккер летающий очень низко чтобы его не заметили. Ну и начал постреливать после каждого разворота.
Девушки поняли, что рано или поздно она их накроет бомбой и побежали в разные стороны благо они уже были недалеко от крайнего берёзового леса. Немецкий лётчик это тоже понял и начал пробовать их отсекать, но было уже поздно, девушки забежали в лес, а немец напоследок сбросил специальную свистящую бомбу, и от её осколка ранило мою маму. Ранение было как бы незаметным — внутренняя часть руки рядом с подмышкой, но всё было осложнено тем, что там был вырван большой кусок кожи с мясом, и мама от потери крови еле держалась на ногах.
Расчёт батареи тщательно скрывал ранение моей мамы, и после очередного налёта немецкой авиации мама зашла со своей раной в санбат. Врач, осмотрев её рану, пожалел её и никому ничего не сказал что рана уже недельной давности. И больше мама на такие прогулки уже не подписывалась, всё могло кончиться, трибуналом.
Их 454-й зенитно-артиллерийский полк ПВО в 1943 г. после обороны Кавказа возвратился в Новороссийск. В 1944 г. по словам одного поисковика передислоцирован в г. Байя Венгрия.
Насчёт города Байя я не знаю, мама про это не говорила. Рассказывала, что воевала в Румынии, и далее по югу до Австрии. А то, что они возвращались в Новороссийск об этом ни слова. Может, быть дальше по западным странам отправилась какая-то часть войск 454-го полка. Рассказывала в кругу в однополчан, которые приезжали в гости на один день, проездом куда-то запомнившийся мне случай.
Стояли они в венгерском селе, и вот приспичило им пойти попросить поесть мочёных яблок у хозяина одного имения.
Хозяин вышел и объяснил, что у него ничего нет, и на порог не пустил. А у него было большое хозяйство, а местные рассказывали, что он за зиму заготавливал мочёные яблоки в бочках. И тут решил отказать. Тогда парни из полковой разведки решили забраться в сарай и заметили там немцев. В общем, им предложили сдаться - они в ответ стрельбу. Ну, тогда мамин расчёт выпустил снаряд по сараю прямой наводкой и... от взрыва разнесло всё хозяйство месте с хозяйским домом.
Оказывается, немцы не успели вывезти склад боеприпасов. Мама рассказывала, что после этого случая расчёту должны были дать медали "За отвагу" но так до 1946 года им их и не выдали, может, передумали. А может представление не дошло.
Когда моя мама вернулась из Австрии в 1946 году, где в городе Вена закончилась для неё война — её зенитная батарея отстреливала последних немецких кукушек и затаившиеся немецкие отряды по лесам и фермам,она какое-то время работала на Чистовском болоте — торфянике. Работа как она рассказывала, была тяжёлая, в день получки собиралась огромная очередь у будки кассы. Рядом с теми, кто получал деньги, паслись бандиты из местных уголовников, они отбирали деньги.
Моя мама в то время была очень горячая и чуть что хваталась за пистолет. Тогда фронтовики много завезли в город трофейного оружия после окончания войны, это они потом потихоньку начали избавляться от него выбрасывая в Чистовское болото, чтобы не привлекли за ношение оружия. И за получкой многие фронтовики ходили с оружием. И был случай, когда мою маму хотели бомбануть уголовники, так она вытащила из-под робы свой люгер и наставила на местного громилу. Те всё поняли и отстали. А после случился суровый разгон, когда некоторую часть бандитов, кто-то расстрелял на стрелке. Причём пули были выпущены из немецкого оружия, которого у чекистов не было. Понятно, что это дело было бывших фронтовиков. Я спрашивал у мамы, имела ли она к этому причастие на что «вьетнамские партизаны» упорно проигнорировали мой вопрос и пошли искать ещё одну спицу для вязания.
Рядом с ними работали немецкие военнопленные с Нижне-Исетского спец лагеря 147. Эти тоже старались умыкнуть что-нибудь из продуктов у фронтовиков, так мама тоже сунула под нос одному «ефрейтору» свой люгер, после чего Марусю Васильну зауважали.
Время было такое, что за любым могли приехать ночью из местного НКВД и многие берегли последние три патрона, чтобы успеть отстреляться и покончить с собой. Мама тоже была не исключением. Был случай, когда она проспала выход на работу на 20 мин, собрали тут же "тройку исключительных товарищей" - партком, местком с тамбовским волком в придачу и хотели впечатать статью за политику. Но за неё вступились фронтовики и её простили на первый и последний раз. Мама говорила, что пришла с люгером, и что если будут арестовывать, то застрелиться, но сначала заберёт кого-нибудь из волчат... Случаи с перестрелками там случались часто. После чего "волки" с того строительства стали уходить на убыль – кому охота подставлять башку под пулю. Война-то кончилась.
Когда маме дали квартиру в большой доме, когда она работала в «Свердловгражданстрое» во дворе случались с ней смешные истории. В горячке спора с «тыловыми проститутками» она пыталась по привычке схватиться за кобуру на поясе, тётки хохотали над ней.
— Маруся, а ты в Исеть нырни за ним!
Тот люгер я, конечно, не застал, родился поздно, да и старшие братья его тоже не видели. Ей даже как-то её начальник намекнул, что приходили «оттуда» с предупреждением, чтобы фронтовики сдали оружие и ладно были бы они наградные, а так это уголовное дело. В общем, выбросила она люгер в реку Исеть, но прежде расстреляла последние патроны. Эту историю с люгерами часто вспоминали её однобригадницы из её бригады кровельщиков «Свердловгражданстроя». Мне такое фамильное наследство сейчас не помешало бы слишком много «вьетнамских партизан» развелось.
Мама рассказывала как они в Вене смотрели трофейный фильм "Судьба солдата в Америке" 1939-го года (переводили фильм свои переводчики вслух) ничего такой фильм мне понравился. А чёрно-белый американский фильм "Капитан Блад" 1935-го года мне как-то не зашёл, она его смотрела в Австрии в 1945 году мне не понравился, какой-то наигранный и Эррол Флинн играющий Блада какой-то был весь слащавый и театральный.