Однажды вылетая из Лондона в Москву, моё внимание в аэропорту привлекла очень пожилая элегантная дама. «Не каждой королеве удаётся так выглядеть, - подумала я тогда, - не иначе, как человек голубых кровей» И это в то время, когда было видно, что двигается она с трудом, и каждый шаг даётся ей нелегко, но с каким достоинством и даже величием держит она свою прямую спину и аккуратную, с красивыми седыми волосами, голову. Строгий покрой платья, поверх которого надет длинный жилет ажурной вязки и просто, но с особым вкусом наброшенный на шею белый шёлковый платок, придавали ей какой-то особый шарм. И даже тросточка в её руке выглядела так, словно это особая и важная деталь её туалета.
Было видно, что не только я обратила внимание на эту женщину. На неё смотрели многие пассажиры.
Везде, где она проходила, головы поворачивались в её сторону.
Свободных мест в зале ожидания было много, но женщина не садилась, а в ожидании посадки ходила по залу, словно хотела, чтобы её запомнили. Мне очень хотелось подойти к ней и заговорить и я еле сдерживала себя от этого.
Объявили посадку, и я пошла на выход, забыв и об удивительной женщине, и обо всём на свете: меня ждала Москва, и я тоже с нетерпением ждала встречи с ней.
Каково же было моё удивление, когда я увидела незнакомку входившей в наш самолёт. Мало того, она прошла именно к моему ряду кресел и, обратившись ко мне, спросила, не буду ли я возражать, если она сядет рядом со мной. Ещё бы возражать?! Я буду только рада. Она вызывала у меня немалый интерес. Моё кресло было у иллюминатора, и я предложила занять его ей. Она с радостью согласилась, сказала, что очень любит смотреть на облака, хотя ей очень редко выпадала во время полётов такая возможность. Она летала в основном с мужем и уступала ему это место.
- Это мой первый самостоятельный полёт, - сказала она, - полгода прошло, как нет моего мужа на этом свете.
Незнакомка заняла предложенное ей место, но было видно, что ей хотелось поговорить.
Бортпроводница приступила к демонстрации спасательных средств и знакомству пассажиров с правилами пользования ими.
- Как необыкновенно мелодично звучит русская речь! – сказала моя попутчица, - я часто смотрю передачи по телевидению на русском языке и наслаждаюсь им. Я, ведь, русская!
- Русская? Вы из России? – переспросила я на русском языке.
- О! Вы тоже русская! – воскликнула она, - Мне повезло. А я не из России, я из Советского Союза! Я казачка. Знаете Шолохова? Так я с тех мест. В Англии я с 1958 года. В Советском Союзе у меня имя было Мария, подруги Муся звали. По молодости и глупости поменяла его на Маргарет. Хотела быстрее англичанкой стать. Вот уже пятьдесят лет Магги, но англичанкой так и не стала. И чем старше становлюсь, тем невыносимее домой хочется. Именно домой, в свой хутор, на Дон. Снятся мне родные места чуть ли не каждую ночь.
- Вы давно там не были? – спрашиваю.
- С тех пор, как уехала, ни разу не была.
- Как? – удивилась я, - Раньше вам не хотелось туда поехать?
- Вначале особого желания не было. Я скучала. Но не по родным местам, а по родителям и родственникам. Очень хотелось их увидеть. Хотела, но не смогла поехать. Не всё так просто, - и Маргарет рассказала о себе.
- Мне двадцать два года было в 1957 году. Училась в Ростовском пединституте на факультете иностранных языков. В том году на один из заводов Ростова приехала большая делегация иностранцев, и наиболее успешных студентов привлекли в качестве переводчиков. Там я и увидела Дэвида. Мне казалось, что красивее и лучше мужчин и не бывает. Он выделялся среди всех иностранцев. Помню, как смотрела на него и не могла взгляд отвести. Мне самой было неудобно от этого, но я ничего не могла с собой поделать. Думаю он обратил на меня внимание, поймав мой взгляд.
Любовь вспыхнула страстная. Но он уехал. Мы обещали писать друг другу письма, и я писала, чуть ли не каждый день, тратя все свои карманные деньги на конверты и марки. Ответа так и не дождалась. Это теперь я знаю, что он писал, но письма мне не доходили, а тогда я сильно обиделась.
В числе лучших студентов летом 1958 года меня направили на работу вожатыми в международный пионерский лагерь в Болгарию. В один из грустных вечеров я решила написать Дэвиду письмо и назвав его обманщиком, вылила на него всю свою обиду и сказала, что полностью в нём разочарована. В ответ пришла телеграмма со словами: «Жди, я вылетаю!»