«Просыпаешься ты утром, не совсем совершенная, но вполне сносная. Не толстая и сиськи есть, корни волос отрасли, но так даже естественней, приятней глазу. Тянешься ручками к мужу своему, тоже, конечно, не Аллен Делон, но в каких-то ракурсах даже и полу-круче будет, побрутальнее
Поцелуешь его в щетину и думаешь: как же хорошо-то все! — а тут и собачка проснулась, хвостиком бьет, по полу коготками цокает, намекает, что пора уже ей и поссать.
А на улице тоже красота – дождь, снег, говно, какого-то ребенка орущего в сад ведут, а ты смотришь на присевшую собачку и опять радуешься: как хорошо, что свои-то уже выросли, сами в школу, сами из школы, счастье-то какое!
Возвращаешься домой, а там уже и кофе поспел. "Хорошо-то как"-думаешь- что тогда в Ашане три коробки фильтров купили, счастье же! И такое счастье каждое утро дней примерно двадцать в месяц выпадает. А потом вдруг – херак, и всё… всё! Числа приблизительно двадцать первого телефон с прискорбием сообщает: первый день ПМС, Таня! И… открываются глаза. На всё! И нет от этой правды спасения. До двадцать восьмого точно нет. Потому, что не надо, не надо больше этой лжи, самообмана, мишуры этой глянцевой — хватит!
Проснулась она. Волос у корней не прокрашен, ленивая, страшная, старая, как пипец, а все туда же. И жирная притом. Собака распущенная, тоже жирная, из пасти воняет, хоть святых выноси, носится тут. За каким хреном она вообще? Кто ее завел? Детки! А зачем? Поиграть! Они поиграли, а ты каждое утро с ней прешься! В снег, в дождь, в говно!
И этот тут ещё лежит. Лежит он тут! Нарочно ведь лежит, видно же по нему, что задумал подлость. Не хочет с собакой гулять, притворяется, что спит! А как ему, с другой-то стороны, не притворяться, если рядом с ним каждый день такое? Дура жирная, с непрокрашенной башкой и собака вонючая, тоже жирная? Как это выдержать, чтобы не впасть в летаргию?
Ну хоть на улице ничего не изменилось – война с окружающей средой идет хорошо. Ребенка какого-то в сад волокут. Так ему и надо, пусть сидит там, сволочь. Хочется прямо подойти и сказать: че ты орешь, мальчик? не понял, куда попал? ты в ...опу попал, ясно?! И бесполезно орать, никому ты тут не нужен, так же, как и я! В лифте рыдаешь уже, от ужаса происходящего, от бессилия и мрака. Дома этот, с кофе. Говорит, как хорошо, что тогда в Ашане три коробки купили. А ты так вкрадчиво: может, лучше о чем-нибудь другом поговорим? – О чем? – Ну, расскажи мне лучше про Катю Иванову. Как ты был в нее влюблен. – Я тогда в школе учился. – А ты все равно расскажи, мне ну очень интересно! – и смотришь так, немножко с презрением, исподлобья.
Ну и доводишь его потихонечку, слово за слово, нихрена не сделано, утро прошло в скандале, и вот ты уже за рулем, в школу за ребенком едешь. И тут совершенно случайно, ничего, как говорится, не предвещало, тебя подрезает какое-то безответственное ничтожество с рязанскими номерами. Казалось бы, плюнуть и растереть! Но не в эти дни, не с двадцать первого по двадцать восьмое.
Ты паркуешься у школы, руки дрожат, ты совершенно раздавлена жизнью: тебя не уважают на дорогах, ты жирная, а твой мужик любит Катю Иванову. И тогда ты поднимаешь глаза и видишь прямо перед собой надпись – ПРОДУКТЫ. Ты идешь в ПРОДУКТЫ и покупаешь шоколадку Милку, в которую для пущей калорийности вставили печеньку.
И еще Нутеллу, хорошо, если она у них в продуктах где-то у окна стояла и подморозилась. Берешь еще пластиковую ложку, садишься в машину, ешь Милку и замерзшую Нутеллу. Пластиковая ложка быстро ломается, тогда Нутеллу можно есть ключом. И как-то отпускает.…