«Наш взвод зашел в концлагерь в Освенциме уже одним из последних. Не было трупов, заключенных, уже пустые стояли крематории. В этой «звонкой» тишине было что-то зловещее. Казалось, что в воздухе еще висит ужас страданий, летают крики измученных узников. Нашей задачей было обнаружить какую-либо документацию, все возможные свидетельства того, что натворили в лагере фашисты. В самом начале мы шли мимо угрюмых лагерных корпусов, окна в которых были практически все заколочены досками.
Мы шли и молчали. Был какой-то животный страх. А ведь мы к тому времени прошли уже почти четыре года войны, чего только мы не насмотрелись на фронте. Но Освенцим я запомнил на всю жизнь, ведь именно там я перенес инфаркт. Когда мы прошли последний корпус, мы вышли к площадке, на которой повсюду были пятна крови. Все было красным-красно. Аж в глазах зарябило и в нос ударил тошнотворный запах. Я старался не смотреть и не думать об этом. Но, вдруг, я увидел детские ботиночки и валяющуюся в грязи кофточку. Резкая боль за грудиной пронзила меня, словно кинжалом. Я не мог даже вздохнуть. Потом резко потемнело в глазах и я упал. Дальше провал….
Очнулся я уже в госпитале. Рядом сидела молоденькая сестричка. Она рассказала мне, что я перенес инфаркт. По началу я даже не понял, о чем это она. Когда сознание полностью вернулось ко мне, меня как кипятком обдало. Мне двадцать четыре года, я с пяти лет с отцом в ледяной горной речке в апреле месяце купался, я болел то от силы несколько раз в своей жизни. Как же может быть инфаркт? А когда на следующий день я решил побриться, то пошатнулся от собственного отражения в зеркале. В свои двадцать четыре года я был весь седой.
С тех пор, Клавдия, я не могу видеть кровь, сразу с ног валюсь. Ты уж прости меня мужика здорового, но не смогу я тебе свинью заколоть. Выходит, надо искать кого-то покрепче.»
Дядя Ваня Снегирев был одним из немногих молодых мужиков, вернувшихся с войны в родную деревню. Жена Мария каждый день благодарила Бога, что вернул ей мужа, а троим детям отца. В деревне знали, что Ваня был не один раз ранен, лежал в госпиталях, да только в то время главное было, что жив остался. Соседка Снегиревых Клавдия осталась вдовой с двумя детьми. И, вот, по-соседски попросила Ивана помочь ей заколоть свинью по осени. Иван охотно согласился и начал было лихо, да только как увидел брызги крови, так и упал без чувств. Откачали бедолагу, перепугались все до смерти. Жена прибежала. А Иван уже сидит на лавке и рассказывает…
Это реальная история моей семьи. Дядя Ваня – старший брат моей родной бабушки. Он прожил до семидесяти пяти лет, воспитал троих детей. Спустя пять лет после победы, он переехал с семьей в город и работал на заводе, на пенсию ушел уже начальником цеха. По рассказам мамы и бабушки, дядя Ваня не любил вспоминать и рассказывать о войне, а прошел он ее с сорок первого и до победы. Это было едва ли не единственное его откровение о том, что пришлось ему пережить, освобождая «лагерь смерти»
