21 августа 1911 года мир узнал об исчезновении мало кому известной картины Леонардо да Винчи. В итоге родился новый миф. Как это произошло в диванном расследовании Николая Пивненко.
«Ее видимая простота лукава и обманчива. На нее смотришь с возрастающим недоумением. Это менее всего портрет. Даже в нынешнем своем состоянии, обветшавшем, пожелтевшем, потускневшем, «Мона Лиза» излучает то, о чем на столько ладов твердили старые поколения поэтов, критиков и моралистов. Пусть их высказывания гиперболичны, но зерно верности в них есть: музейный сторож, не отходящий ныне ни на шаг от картины со времени ее возвращения в Лувр после похищения 1911 года, сторожит не портрет супруги Франческо дель Джокондо, а изображение какого-то получеловеческого, полузмеиного существа, не то улыбающегося, не то хмурого, господствующего над охладевшим, голым, утёсистым пространством, раскинувшимся за спиной»
Абрам Эфрос, переводчик, искусствовед
История путешествий этой Дамы начинается во Франции. Куда её привезёт сам отец произведения. К тому времени уединённый образ жизни французского двора сменяется при новом короле, Франциске I, бурным оживлением. Сам новоиспечённый монарх, не зная, что стоит у истоков французского Возрождения, всё чаще посещает Италию. В его окружении много отечественных и зарубежных учёных и поэтов. Король проводит свободное время в постоянных беседах с ними. В 1516 году (по другой версии в 1517-м) новый король приглашает Леонардо (имя которого в Италии и за её пределами звучит всё громче) во Францию.
Монарх делает да Винчи лестное предложение занять должность королевского живописца, но формально речь идёт об участии в строительстве замка в Роморантене, резиденции матери Франциска. Мастер, которому пошёл седьмой десяток, вместе со своим верным учеником и слугой Франческо Мельци принимает приглашение и покидает Рим. В этой поездке Леонардо сопровождает и кардинал Луиджи Арагонский. По его воспоминаниям Леонардо уже почти не мог работать из-за паралича руки, но его миланский ученик (коим мог быть только Мельци) писал под руководством Леонардо так хорошо, что его работу нельзя было отличить от кисти великого учителя.
Путники останавливаются в королевском замке Кло-Люсе. Дорога была не из лёгких. Они пересекали Альпы из Италии во Францию на мулах. При этом с собой у них сразу три картины да Винчи — «Мона Лиза», «Святая Анна с Мадонной и младенцем Христом» и «Иоанн Креститель».
Судьба отмерит Леонардо всего три года французской истории его жизни. Они будут счастливыми для него. К тому же, дружба с королем и его сестрой Маргаритой, сделают финал его существования весьма респектабельным. Он будет получать от них пенсию 800 экю в год. Этого вполне хватало на безбедное существование и беззаботную жизнь. Монарх и живописец встречались чуть ли не каждый день. Считается, что Франциск посещал Леонардо, пользуясь подземным переходом. Что они готовы были разговаривать ночи напролёт. К тому же Франциск часто называл Леонардо своим «отцом» и даже наградил его забавным титулом, который сегодня знает весь мир - «Лучший художник, архитектор и инженер». Да Винчи сделал чертежи для замка Роморантэн, разработал проект осушения района Солонь и изобрёл способ изготовления разборных домиков для свиты двора, находившегося в постоянных перемещениях. К этому периоду относится и довольно большое количество рисунков Леонардо. Они хранятся сейчас в Королевской библиотеке Виндзорского замка: головы стариков, эскизы праздничных зрелищ и аттракционов, а также наброски замка Амбуаз со стороны Кло-Люсе.
А где же наша Дама?
Леонардо да Винчи почему-то до конца своих дней не расставался с портретом Лизы дель Джокондо. Считается, что его венценосный приятель купил картину уже у наследников ученика Леонардо. Возможно, это был и Мельци. Портрет долго хранился в королевском замке Франциска I Фонтенбло, а затем Людовик XIV забрал его в свою новую резиденцию - Версальский дворец, где он выделил Даме весьма почётное место. Его же приемник, Людовик XV, приказал убрать картину, причём весьма жёстко. Долгое время она «жила» в личном кабинете королевского… сторожа. Однако, как известно, к мнению королевских особ не особо прислушиваются революционные массы.
И в 1797 году «Джоконда» всё-таки попала в список произведений искусства для размещения в национальном музее, Лувре. Там она и находилась до того самого момента, если не обременять себя упоминанием о недолгом нахождении Дамы в спальне самого Наполеона, пока некий итальянец не решил вынести её тайком в 1911-м.
Это произошло 21 августа. Любопытно, что пропажу деревянного шедевра поначалу просто не заметили. Хищение было совершенно в выходной. Так что почти сутки никто не догадывался о таком дерзком ограблении. О том, куда же пропала «Мона Лиза» (полное название картины - "Портрет госпожи Лизы дель Джокондо"), спросил работников музея на следующий – уже рабочий день, постоянный посетитель Лувра, художник-любитель Луи Беру, который намеревался изучить картину. Смотрители, обнаружив на месте творения Леонардо зияющую пустоту, стали бить, что называется во все колокола. Следователи потом будут с горечью утверждать, что драгоценное время, чтобы сразу догнать преступника, и задержать его с поличным - было упущено.
Так начиналось одно из самых громких дел XX века. Тогда мир не интересовало ничего, кроме судьбы несчастной «Джоконды». Французские жандармы буквально ввели военное положение в стране. Тщательный осмотр на границах, массовое патрулирование улиц Парижа. Хватали буквально всех, кто хоть как-то смахивал на возможного грабителя. Журналисты потешались над этими солдафонскими потугами, когда правоохранители буквально искали иголку в стогу сена, ну или черную кошку в тёмной комнате. Ко всему прочему разразился профессиональный скандал. Директор Лувра Теофиль Омоль вынужден был подать в отставку. Видимо тогда он вспомнил своё бравурное заявление, сделанное им за год до кражи: «Покушение на "Мону Лизу" так же вероятно, как попытка похитить колокола собора Парижской Богоматери».
Тем временем журналисты и продвинутая общественность всё гадали, почему была украдена именно это картина. Почему похититель не сообщает о своих намерениях? Гипотезы в газетах сыпались на жадных читателей как из рога изобилия. Что загадочную Джоконду похитили лично по заданию кайзера Германии Вильгельма II. Мол, немецкий начальник хотел таким образом унизить Францию. Немецкие журналисты тут же смело, и открыто заявили в ответ о провокации французской стороны. И как часто это бывает, заочная дискуссия ушла в сторону, далёкую от вопросов культуры и расследования краж знаменитых шедевров.
Одной же из самых популярных версий стала история об американском миллионере, который якобы щедро спонсировал похищение. Кандидата нашли быстро. Им стал финансовый магнат Джон Морган, известный своей неуемной жаждой коллекционирования. Это и сыграло с ним злую шутку. Парижские газеты тайно сообщали, что к американцу приходили два таинственных незнакомца, и предлагали купить у них картину. Неожиданно Морган с негодованием откликнулся на эту заметку, и когда один из французских журналистов пришел к нему провести интервью, американец вставил в петлицу розочку, символ командующего Легиона чести, высшей французской награды. Этот орден он получил совсем недавно. Газетчики открыто шептались, что сия награда вручена Моргану за возвращение «Моны Лизы» в Лувр в обмен на «миллион долларов и отсутствие лишних вопросов».
Согласно другой гипотезе, правда возникшей уже через несколько лет после кражи, основным заказчиком был аргентинский коллекционер и ненастоящий маркиз Эдуардо де Вальфьерно, который незадолго до похищения зачем-то заказал сразу шесть копий «Джоконды». После похищения он распродал эти копии, либо, выдавая их за оригинал, либо просто воспользовавшись шумихой, чтобы завысить их стоимость. Так он неожиданно оказался единственным выгодоприобретателем в этой истории, не считая газетчиков. Теория основана лишь на статье журналиста Карла Декера 1932 года из Saturday Evening Post. Декер утверждал, что в 1913 году услышал эту историю от самого Вальфьерно, пообещав хранить молчание до самой смерти афериста.
Впервые в истории музейного искусства сотни посетителей специально приходили посмотреть на зияющую пустоту, отсутствовавшей картины. Это место между двумя музейными "соседками" стало самым популярным в Лувре на то время. Один из туристов, пока еще никому неизвестный, писатель Франц Кафка, посетивший Лувр ближе к концу 1911 года, записал в своем дневнике «В стране царит такое возбуждение, будто бы картину украли только что». К тому же появилась новая традиция. На место, над которым висела «Джоконда», стали укладывать букеты свежих цветов. Никто тогда не догадывался, что со временем загадочная Дама потеснит всех своих соседей и будет одна, как королева висеть на стене Лувра.
Время шло, и многие скептики уже начали «хоронить» творение да Винчи. Ведь преступник, удостоверившись в невозможности сбыть картину, мог ее попросту уничтожить. Через прессу похитителю были обещаны вознаграждение и полная тайна. Ответа на это заявление не последовало.
Через год после похищения «Моны Лизы» новое руководство Лувра почти смирилось с мыслью, что это произведение да Винчи больше никогда не вернется. Пустующее место заменили по началу цветной репродукцией. Но всё это больше было похожим на могилу картины. Дело дошло до того, что в декабре 1912 года место «Джоконды» на стене, так называемого, «квадратного зала» заняла другая картина. Портрет, правда мужской — «Бальдассаре Кастильоне» Рафаэля.
А страсти тем временем накалялись. Как часто бывает в такой ситуации «разъярённой общественности» начали предлагать варианты похитителей. Подозрение пало на известного поэта Гийома Аполлинера. Заодно с ним в нечистоплотных действиях обвинили и Пабло Пикассо, который к тому времени тоже активно набирал популярность. И у полиции были на то основания. Дело в том, что в их руки попали статуэтки, вынесенные из Лувра. Приятели почему-то намеревались выбросить произведения искусства в Сену, но, в конечном счете, смиренно сдали в редакцию газеты. Возможно, первоначальной целью была демонстрации ненадежности музейной охраны или обнародование громкого манифеста о том, что классическая живопись больше никому не нужна. А вышли на творцов в тот самый момент, когда шумиха вокруг «Джоконды» достигла пика, и близкий приятель Пикассо, бельгиец Оноре Пьере, видимо прикинув некие бизнес-возможности, пошел в редакцию популярной тогда газеты Paris Journal, чтобы подзаработать.
Там-то он и признался, что раньше подворовывал из Лувра по мелочи и отдавал или продавал вещи друзьям. Да еще, каким друзьям. Так, в 1907 году Пьере украл две небольшие иберийские скульптуры III–IV веков до н. э. и продал их Пабло Пикассо всего по 50 франков. Еще одну скульптуру Пьере отдал тому самому Аполлинеру. Журналисты сообщили об этом, полиция решила арестовать пройдоху бельгийца, но Пьере уже и след простыл – он сбежал в Северную Африку. Газетчики не могли не проинформировать полицию и о скупщиках краденного, иначе их бы обвинили в соучастии. 7 сентября 1911 года, поэта Аполлинера арестовали по подозрению в краже «Джоконды», но через 5 дней выпустили за недостаточностью улик. За эти дни, Пикассо успел отречься от товарища, сказав, что никогда его не видел. И знать не знает.
Следствие набирало обороты. Журналисты буквально высмеивали работу инспектора полиции Альфонса Бертильона, который занимался делом «Моны Лизы». Тогда все обсуждали странный подход к работе со стороны следователей. Стало известно, что, якобы на лестнице охранник обнаружил деревянную раму и стеклянный короб, на котором был обнаружен точный отпечаток большого пальца. Но инспектор категорически не верил в новую технику снятия отпечатков пальцев. Потом выяснится, что во время поиски картины в его распоряжении было почти 750 тысяч отпечатков. Среди которых, числился и отпечаток похитителя, который к слову имел судимость и уже отбывал в своё время небольшой срок. Но бравый и упёртый Бертильон ограничился тем, что снял отпечатки пальцев у трети служащих Лувра, которые работали именно в день исчезновения работы Леонардо да Винчи. Главный ищейка идентифицировал преступников по антропометрическим данным. И пускай эта система была признана неточной и уже выходила из полицейской «моды», в Париже она считалась чем-то вроде национального достояния.
Пришло время назвать дерзкого похитителя картины. Некто Винченцо Перуджа был временным работником музея, декоратором, а точнее стекольщиком. Говорят, что коллеги посмеивались над ним из-за его нефранцузского происхождения и скверного произношения. Полиция, кстати, его тоже допросила и проверила алиби: в день кражи он якобы работал в другом месте. Никто не догадывался, что полу грустная «Джоконда» в тот самый момент находилась в его квартире, спрятанная в старом сундуке.
Чтобы взять картину, Перуджа разработал целую схему. То ли он все сделал за один день, то ли спрятался в шкафу для мётел на выходные, в полной уверенности, что никто их до рабочих дней с Джокондой просто не потревожит. Затем, беспрепятственно сняв «Джоконду» со стены, похититель перенес ее на ближайшую служебную лестницу, где извлек волшебную деревянную доску из защитного чехла и рамы. Пользуясь тем, что охранник отвлекся на минуту, Винченцо вынес картину под своим халатом либо просто в скрученном виде в руках. Служба безопасности Лувра, по мнению прессы того времени, была непрофессиональной, Сами картины висели на крючках, то есть снять их можно было легко и не принуждённо. Всего же на 250 000 экспонатов приходилось всего 150 человек охраны. За несколько месяцев до громкого ограбления один французский репортер провел даже целую ночь в саркофаге Лувра, чтобы показать, как легко оттуда что-нибудь украсть.
Ну, а наш странный вор, которого никто ни в чём не подозревал, перевез драгоценное изделие Леонардо через тщательно охраняемую границу в чемодане с вонючими носками, отбив тем самым у таможенников желание рыться в своих вещах. В конечном счете, Перуджа через торговца антиквариатом Альфредо Джери предложил купить «Мону Лизу» директору галереи Уффици во Флоренции. А тот просто связался с полицией, и вора взяли с поличным. Он во всем признался, но на суде напирал на свой патриотизм, мол, украл Даму, чтобы восстановить историческую справедливость – вернуть произведение итальянского мастера на родину. До этого, он часто менял свои показания. То говорил о ненависти к французам, то уповал на сходство картины с кем-то из родственников. Но тема патриотизма оказалась для него выигрышной. Исследователи, потом в один голос утверждали, что всё это не выдерживает никакой критики: похититель два года держал украденное «под матрасом», и только затем попытался его сбыть, причем за большие деньги. Патриотизмом тут и не пахнет. «Я заработаю состояние, и оно прибудет моментально», — писал он в письме своему отцу спустя четыре месяца после кражи. И еще: «Я клянусь, что вы будете жить долго и наслаждаться той наградой, которую ваш сын вскоре получит для вас и для всей нашей семьи».
Искренние же итальянцы, для которых личный патриотизм был особой ценностью — ведь Италия не так давно объединилась, — дали похитителю небывало короткий срок — чуть больше года. Перуджа не отсидел и этого, выйдя из тюрьмы уже через семь месяцев. Потом он служил в итальянской армии, воевал против Австро-Венгрии в Первую мировую, попал в плен, позже женился, и даже вернулся работать декоратором во Францию и умер в 1925 году в возрасте 44 лет в городе Сен-Мор-де-Фосе.
4 января 1914 года, наконец, вернулась в Париж. На протяжении всего этого времени «Мона Лиза» не сходила с первых полос газет и журналов всего мира, ее изображения печатались на почтовых открытках и прочей сувенирной продукции гораздо чаще прочих картин.
Ну, а в финале самое главное. Как преступление создает мифы. И меняет сознание людей.
Картина Леонардо да Винчи, изображавшая флорентийскую дворянку XVI века с загадочной улыбкой, сейчас считается одним из самых узнаваемых образов в мире. Да Винчи написал свой шедевр в 1507 году, а позже он попал к французским монархам. Интерес к «Джоконде» на протяжении столетий испытывал как подъемы, так и спады. К 1911 году картина, конечно, пользовалась определенным успехом среди тонких ценителей искусства, однако у обывателей она не была в почете. И своим нынешним статусом главного мирового шедевра «Мона Лиза» во многом обязана именно истории с ее загадочным похищением и триумфальным путешествием по миру после счастливого возвращения. Мало кто помнит, что Washington Post, сообщив о краже и оценив стоимость картины в 5 миллионов долларов, по ошибке даже опубликовала изображение совсем другого эскиза. К тому времени стёрлось из памяти и то, что поначалу сами французские журналисты оценивали эту картину вовсе смешными по нашим временам суммами. «Что за дерзкий преступник, мистификатор, маньяк-коллекционер или безумный поклонник совершил это похищение?» — задавался вопросом ведущий журнал L’illustration, предложивший любому, кто принесет известную картину в редакцию, награду в 40 000 франков. Вскоре его непосредственный конкурент, журнал Paris-Journal, развязал войну ставок, предложив еще больше — 50 000.
Ни на что не намекаю. Но как-то странно получается. Чтобы во что-то очень сильно поверить, нужно совершить громкое преступление? Стать шедевром может всё, что-то нужно во время украсть. А современный пиар сделает всю остальную работу. Схема читается просто - некий художник, который смотрит сейчас на пустой холст, должен, по сути, вступить в криминальную сделку для того, чтобы кража прославила его имя. Но, одна неприятность – для этого должно пройти несколько веков. А, почему бы этим не воспользоваться и при жизни, додумает некий не очень чистоплотный на руку творец. Выходит, что история похищения «Джоконды» добавила к своей, слегка отрегулированной обществом, художественной ценности явную криминальную составляющую. Остаётся надеяться, что никто не рискнёт ею воспользоваться.
P.S. На видео (в моей ленте) представлен мой материал, записанный 7 августа 2022 года, в Лувре. Что происходит вокруг Моны Лизы в наши дни. Кстати, отныне рассмотреть её вблизи практически не представляется возможным. Разве только у вас отличная дальнозоркость.
©ПК-НиколайПивненко-2022, 21 августа