Школьный роман
КНИГА 2. ОСЕНЬ
Часть 1. Сентябрь-33
- Да нет, Николай Андреевич, - примиряющим тоном сказала Зоя Алексеевна. – Тут я Игоря Алексеевича всегда готова поддержать. Здоровье – вещь непредсказуемая. Вот вроде человек внешне здоров, а изнутри точит что-то. Ему плохо, а никто в это не верит. Нет, Игорь Алексеевич молодец за то, что детей бережет.
- Кстати, я спрашивал не только по программе, - вернулся к разговору о Марине Ковалев. - Но и общий кругозор попробовал слегка оценить (в журнал, конечно, за это ничего не ставил). Так вот: кругозор у Марины очень и очень средний, явно не для отличника. Валя Хабаров…
- Хабаров тоже собирался отвечать, вот и подготовился, - поспешно вставила Зоя Алексеевна.
- И тоже скромненько, - кивнул директор. – На «четверочку», «от сих до сих» - и не более. А вот в искусстве он разбирается великолепно, я даже не выдержал – заглянул на ту страницу, где кружки записаны. Нет, никакая музыкальная школа не упоминается. Значит, человек по собственному почину читает не только учебники. Олега Гавриленко ограниченным не назовешь…
- А почему вы не поставили «двойку» Холодову? Он же сам признался, что не выучил.
- Он не «признался», а настаивал – он, видите ли, уверен, что мой Алим не подготовился к уроку из-за того, что они с Витей приходили к нам вечером. Но он приходил не к Алиму, а Галю проведать. И ушли ребята – у Алима времени было еще достаточно, при его памяти запомнил бы все с одного прочтения. Спрашиваю: «Уроки выучил?». – «Да, - говорит. – Только история осталась, но у меня отметка уже есть, завтра другие отвечать собираются». Вот я его самым первым и вызвал… кстати, результат тот же, что и у Марины… вы в курсе?.. Не знаю, кто уж там отвечать собирался, кто нет – но руки не поднял ни один, я спрашивал наугад. Только Борис вскочил после того, как я Алиму «два» поставил, и стал требовать и себе. И если бы я начал его спрашивать – уперся бы, как партизан: «Ничего не знаю, даже имя собственное забыл». А парень тоже эрудированный и историю знает неплохо, довелось несколько раз побеседовать… А Рогозин? Он, кстати, тоже попытался отказаться, но я его на «слабо» взял. «Да не знаешь ты, Витя, на «пять», - говорю. – Не можешь знать – вы же тут на уроках истории забавлялись… Да мало ли, что первое место на олимпиаде – случайность, вопросы легкие попались». Так он в запале мне не только про Ивана Болотникова и Александра Невского, но и про отмену крепостного права рассказал то, чего в школьном учебнике нет, и программу Второго съезда наизусть пересказал. Работает же человек?
- Вздорный малый, хоть и способный! – с отвращением произнесла Зоя Алексеевна.
- Вздорным я его не назвал бы, - возразил Николай Андреевич. – Юношеский максимализм, обостренное чувство справедливости, неприятие несправедливости – и все это на пределе возможного. Именно такие идут на баррикады и бросаются с гранатами под танки. Для ловкачей, особенно уже хорошо устроившихся, такие люди, конечно, очень неудобны.
Завуч поднялась.
- В общем, насколько я понимаю, вы эту «двойку» исправлять не намерены?
- Абсолютно! Я ее не с потолка взял, а поставил после опроса. И это видел и слышал весь класс. Никто не скажет, что это было несправедливо. Поскольку у нас пятибалльная система, учитель ставит именно ту оценку, которая соответствует знаниям ученика… пусть даже сиюминутным. Сами знаете: в любой школе сколько угодно мальчишек… да и девочки такие есть… которым можно на год вперед поставить в одной клеточке «пять», а в другой – «два», и не ошибешься. Потому, что они действительно в один день все прочитали, все запомнили, письменно все сделали, а потом решают, что накануне переработали, и имеют право отдохнуть. Филимонов тот же… только что говорили… Значит, мы таким ребятам чередуем эти «пять»-«два», а другим нельзя? Давайте честнее подходить! Без привилегий… Уважительных причин для того, чтобы не подготовиться к уроку, ни у Марины, ни у остальных, кто «двойку» получил, не было. Понимаете? Не было!
- Жаль… Девочка так расстроена… Извините, что оторвала от дел!
Зоя Алексеевна вышла. Николай Андреевич со злостью швырнул ручку на стол и заходил по кабинету. Родня ей эти Ярославцевы, что ли? Как она хвалила Ларису Антоновну, когда узнала, что у директора сын – девятиклассник… Прямо лучше Ларисы Антоновны и классных руководителей нет! А он и Игорь Алексеевич не так уж плох, раз в него вся школа влюблена (причем не только из-за внешности), и учительница английского – классный руководитель девятого «А», и второй учитель физкультуры – классный руководитель спортивного девятого «Г»… А вот о Ларисе Антоновне так это невзначай, мимоходом, на бегу узнаешь какие-то детали, нюансы, мелочи – и какой-то несимпатичный образ вырисовывается. Да, грамотная, да, красный диплом, да, ученики, которые поступают на специальности, требующие знания химии, вступительные экзамены сдают успешно. А вот в отношениях с классом у нее как-то не особенно гладко. И разве можно назвать «штрихом» или «нюансом» факт, что бывшая ученица этого класса едва не покончила с собой?.. Может, стоит перевести Алима в «А» или в «Г»? Он и в спортивном классе справится, и в гуманитарном. К Городецкому не получится – и без того в классе сорок два человека, куда еще одного?.. Что сыну некомфортно в своем классе, яснее ясного… Хотя… друзьями уже обзавелся… да и Таня… он только из-за Тани и откажется уходить в другой класс… Придется терпеть – а до чего дотерпишься?.. Почему Зое Алексеевне было так важно, чтобы сын директора попал именно к Ларисе Антоновне? Понадеялась, что директор будет оказывать поддержку тому классу, где учится его сын, а заодно и классному руководителю? Ну, классу-то он любому поддержку окажет, независимо от того, КТО там классный руководитель. И любому классному – не только тем, у кого находятся его дети… Зоя Алексеевна ушла недовольная… Наверное, в этот момент она и Лариса Антоновна ругмя ругают такого вот нехорошего директора…
***
Кое в чем Николай Андреевич не ошибся: Лариса Антоновна действительно ожидала Зою Алексеевну возле ее кабинета. Но разговор был не особенно эмоциональным и не особенно долгим. Зоя Алексеевна в ответ на ее полный надежды взгляд сказала:
- Отказал самым решительным образом. Но не расстраивайся, давай уж в этом году промолчим, посмотрим, что будет дальше. В конце концов он не совершил ничего вопиюще противоправного, а за излишнюю принципиальность не увольняют – ну, может, ненавязчиво попросят быть снисходительнее… Тем более он дела принял недавно – объяснят, что человек «только притирается». Пусть накопит грехов побольше – пока можно придраться только к тому, что девятые классы потеряли две учебные недели из-за работы в колхозе.
- Но ведь договор есть, - напомнила Лариса Антоновна. – Действительно.
- Договор есть! – кивнула Зоя Алексеевна. – Однако, кроме наших, никого никуда не возили. И двенадцатая школа, и двадцать шестая, и двадцать пятая – все учились, несмотря на тот же самый договор. А семнадцатая, по сути, на пять дней всего съездила – не на две недели, хоть договор у всех один и сроки одни и те же обговаривались. Одна наша школа выделилась. Ладно! Деталь. Учтем. Как тебе его дети? У девочки химию тоже ты ведешь?
- Копия мама, - коротко пояснила Лариса Антоновна. – Ни улыбнется, ни пошутит.
- Однако чем-то Филатова она уела, раз бить ее кинулся… Нет, ты посмотри, как он из ситуации вышел! – заволновалась Зоя Алексеевна. – Я не про Филатова, естественно – про САМОГО!.. Будто плюнул: мы выше, а вы с вашим мальчиком – ничтожество. Кто-то, может, в восторге, но мне лично это не понравилось. Алевтина говорит: «Лучше бы крик поднял, милицию вызвал. Или статуя его, Тамара, глаза бы мне выдирать кинулась. Это было бы понятнее… более привычно».
- Да! – согласилась Лариса Антоновна.
- Высокомерие! – значительным тоном подчеркнула Зоя Алексеевна. – Качество, недостойное руководителя советской школы. Еще деталь.
- Да там еще детальки наберутся! – спохватилась Лариса Антоновна. – Там неизвестно еще, что в голове у этого коммуниста. Я по его сыну сужу… Как-то все не успеваю вам рассказать, хотя с «колхозных» времен собираюсь. Мальчишка его, оказывается, Цветаеву читает! И даже кое-что наизусть знает. У дяди, Тамариного брата, еще со студенческих лет какая-то тетрадка есть со стихами. Раз вручную переписывали – значит, запрещенные?
- Смотря что, конечно, но Цветаеву так… избранно… начали печатать только при Хрущеве, да и то это редкость была. Наверное, они как раз в то время и учились. Могли и переписывать – одно стихотворение из журнала, другое из газеты… А что вам этот Алим читал? – заинтересовалась завуч.
- Сначала бред какой-то… Я сейчас вам немного расскажу предысторию. Они, трое, потерялись – Холодов, Рогозин и Ковалев. Мы после обеда в поле вышли, а тут ветер, тучи поползли, мы с Игорем Алексеевичем решили увести наших, чтобы не разболелись. Все домой, а те трое остались – шофер там был, комсорг колхоза, вот он что-то насчет неженок городских сказал, а у них самолюбие взыграло. И они действительно вчетвером (тот парень тоже работал) убрали весь участок – а там много было! Вернулись уже по темноте, в дождь, мокрые насквозь – ужас! Игорь их растер (у него бутылка водки была припасена для чего-то подобного), вроде обошлось. Но потом два дня сидели в комнате – куртки с кроссовками мокрые же были! И мы с Игорем пришли с утра проведать их. А Ковалев рисовал…
- О! Он, оказывается, еще и рисует? – завуч удивленно подняла брови.
- Да, и неплохо… Так Люба же их с Рогозиным при вас в редколлегию пригласила! И сказала: «Знаю, Алим рисует хорошо».
- Да? А я как-то внимания не обратила. Я в этот момент про себя возмущалась, что директор не заставил Рогозина извиниться перед тобой. Ага, вот еще момент негативный! Запомнить надо… Ладно, давай про Алима его!
- Он любит рисовать закаты – интересно, мол, они каждый день разные. И действительно: вроде местность одна и та же, а картины разные - из-за закатов. И еще там, в папке, у него были рисунки к какому-то стихотворению Цветаевой, «Колыбельная» называется. Я такого бреда никогда не слышала, честное слово! «Плыви – не тони… не дыши…» Ахинея какая-то! А, помню: стрела из моря вылетела со свистом, что-то такое. Как он все это запомнил – непонятно! Удивительно – но ребятам понравилось. И Городецкому. Потом еще одно – «Полюбил богатый бедную»… Смысл: эта бедная богатого самого бедным сделала. Но и это не все! Третье – НЕЧТО! Валяется покойник на улице, милиция, наверное, рядом… ну, в любом случае, кто-то из официальных лиц… И баба ложится с этим покойником в гроб, чтобы ему страшно не было. «Пожалей» называется. Представьте: ребенок это запомнил, когда учился во втором классе! Это нормально?!
- Хм… - недобро усмехнулась Зоя Алексеевна.
- Стихотворение, как сказал Алим, написано в двадцатом году. И вот они с Рогозиным от этого двадцатого года перескочили на роман «Очарованная душа» Ромена Роллана, в частности на образ какой-то эмигрантки Аси.
- О? – снова коротко отреагировала завуч.
- Что-то там, похоже… слегка чуждое проскальзывает, хоть этого Ромена Роллана ценят. Надо почитать, да все никак не соберусь – то планы, то уроки…
- Почитать надо… Ладно, Лариса, спасибо. Ты мне очень интересные вещи сказала. Почитаем эту «Очарованную душу»… Марину успокой – были бы живы, а поправимо все! Когда нашего «реформатора» не будет… надеюсь… оформим ходатайство педколлектива о пересдаче истории – а в гороно тоже люди.
- Спасибо, Зоя Алексеевна! – искренне поблагодарила Лариса Антоновна и направилась в свою лаборантскую.
Но школа есть школа: на каждом шагу неожиданности! Вот и сейчас она, идя по коридору, ведущего мимо двери актового зала, и даже еще не поравнявшись с этой дверью, издали услышала усиленный микрофоном голос Ковалева-младшего: новичок в сопровождении эстрадного ансамбля пел «Гренаду». Вот новость! Откуда ансамбль?
Лариса Антоновна, не выдержав, осторожно приоткрыла дверь зала и посмотрела в щелочку. На сцене она увидела четырех мальчишек из класса Игоря Алексеевича: два гитариста, клавишник, ударник. И с ними – ее Ковалев. На первом ряду сидело еще несколько человек – очевидно, «операторы», следящие за настройкой аппаратуры… Стелла там… Ну, и, наверное, зрители затесались – интересно же… Инструменты откуда? И когда это они так спелись-сыгрались? Песня не из простых: один темп чего стоит! А ведь именно с темпом парни справились – действительно мчится с песней кавалерийский отряд.
- «Мы мча-лись впе-ред, чтоб по-знать по-ско-рей
Грам-ма-ти-ку бо-я, я-зык ба-та-рей…»
За ударной установкой неистовствовал Казарян. Ларису Антоновну удивило то, что у этого увальня горели глаза и с бешеной скоростью мелькали в руках барабанные палочки.
- «…Рас-свет под-ни-мал-ся и па-дал о-пять,
И ло-шадь у-ста-ла сте-пя-ми ска-кать.
Но «Яб-лоч-ко»-пес-ню иг-рал эс-кад-рон…»
Один из небольших барабанов слетел со штатива и покатился за кулисы. Альберт кинулся за ним.
- «…Смыч-ка-ми…» - по инерции пропел разогнавшийся Алим и замолчал, опустив микрофон.
Остановились и остальные. Альберт настиг сбежавший барабан, поднял его и водрузил на место.
- Альберт, ну опять! – послышался стонущий голос учительницы пения (судя по тому, что она едва не плакала, ситуация повторялась уже не один раз). – Знаешь ведь, что установка старая – и так бьешь!
- Да я стараюсь осторожнее, - начал оправдываться Альберт. – Сначала получается… нормально… а потом я в азарт захожу…
- Альберт!.. Пожалуйста: не ЗАХОДИ в азарт! – умоляюще сказала Стелла Валентиновна под смех мальчишек. – Иначе вы до конца так и не сыграете. Сколько можно с начала начинать?
- Ну, я постараюсь, - виновато проговорил Альберт. – Но тут же все неустойчивое… А если стучать осторожно – это уже не «Гренада» будет, а «Спокойной ночи, малыши». Сами же говорите, что образ должен быть… А вообще нормально?
- Вообще, если бы ты барабаны не сбивал, было бы просто великолепно, - учительница пения перестала стонать. – Давайте еще раз – вдруг получится целиком? А вообще я, конечно, с Николаем Андреевичем поговорю – может, выкроит денег хотя бы на штатив.
Что-то негромко проговорил один из гитаристов.
- Ну, давай попробуем, - согласился Альберт.
А, вон что! Закрепляют барабан изолентой – у того мальчишки случайно с собой моток оказался. Да уж… техника на грани фантастики, как говорится… Мальчишки довольно быстро справились с «ремонтом», Альберт для проверки грохнул несколько раз посильнее – барабан и изолента, фиксирующая его на штативе, выдержали.
- Поехали! – весело сказал в микрофон Алим.
Снова застучали копыта, рванул галопом эскадрон…
- «Мы е-ха-ли ша-гом, мы мча-лись в бо-ях
И «Яб-лоч-ко»-пес-ню дер-жа-ли в зу-бах…»
- Репетируют? – тихо спросил подошедший Игорь Алексеевич.
Лариса Антоновна вздрогнула от неожиданности.
- Фу, напугал! – обернувшись к коллеге, сказала она. – Здравствуй… кажется сегодня еще не виделись.
- Кажется, да… Здравствуй.
- Сам же слышишь, что репетируют – чего спрашиваешь?
- Я твоего Ковалева напрокат взял – не возражаешь?
Она пожала плечами.
- Во-первых, если она сам не возражает – что было бы толку от моих возражений? Во-вторых, не воровать же ты его заставил! Хотя, честно говоря, немного удивляет. У тебя же в своем классе поющие ребята есть – да вот хотя бы эти же, которые сейчас играют. Торопов, Черногор… Ты что – забыл, как Черногор «Малую землю» пел? Просто мороз по коже…
- У Черногора с артикуляцией неважно. Не равняй «Малую землю» и «Гренаду». Дыхание у него отличное, распев шикарно получается – это да. А в таком темпе он слова проговаривать не успевает, они уже пробовали. А Торопов столько не запомнит. Ну, может, запомнит, но сцена все-таки, волнение, опять же темп… где-то запнется, а вспоминать просто времени не будет. Тут же сама видишь, сколько летит на одном дыхании. Вдруг напортачит?
- Это к Октябрьскому празднику?
- Конечно.
- Хороший номер. А откуда эти… древности?
- А черт их знает, в чулане каком-то стояли. Вроде лет десять… а может меньше даже… лет семь-восемь назад – еще до Стеллы – бывший учитель пения у кого-то списанные забрал, вроде в клубе каком-то, ансамбль организовал…
- Да? А я и не знала… Да я как раз в университете училась, Димка родился… короче, что в родной школе делалось, не знала.
- Ну вот… ребята те школу окончили, ушли, потом и учитель в другую школу перешел… Вроде еще кто-то работал, но ансамбля уже не было. А Стелла про эти инструменты даже не знала. Это Торопов случайно мимоходом услышал, как завхоз у директора спрашивал, что с гитарами делать – валяются, мол, без дела. Он сразу к ним кинулся, попросил. У моих, кстати, давно мечта была насчет своего ансамбля – а тут вдруг инструменты, можно сказать, прямо под носом лежат. Николай Андреевич, естественно, поддержал. Так что я теперь с ансамблем!.. Молодец твой Ковалев! Хоть сейчас на сцену.
- Только Ковалев? А остальные? Не молодцы?
- И они. Но то мои, тем более, они сами этот ансамбль организовали. А Ковалев все-таки из другого класса, у него своих дел хватает – и в классе, и на танцах. А вот откликнулся же!.. Согласись, «Гренада» у них настоящая получилась, и, между прочим, выучили быстро!
Разговаривая, они параллельно слушали песню.
- Да, хорошо, - согласилась Лариса Антоновна, стараясь не показать, что безупречное исполнение Алима ей неприятно.
Скажи, пожалуйста, вундеркинд какой! Все ему легко – и петь, и плясать, и рисовать, и целые поэмы запоминать. Да после того же «Конька-горбунка» ему запомнить «Гренаду» - игрушки! Тем более, песня на слуху, он ее, скорее всего, давно знает. Да и с дикцией-артикуляцией проблем нет – как затараторит!..
- «…Лишь ти-хо ска-ти-лась чуть-чуть по-го-дя,
На бар-хат за-ка-та сле-зин-ка дож-дя…» - медленно полупел-полуговорил Алим на фоне аккордов клавишника.
- Красивая песня, - сказал учитель физкультуры. – «Трава-малахит», «закат – бархат»… Вроде о войне – и в то же время красиво.
- «…Не на-до, не на-до… не на-до, дру-зья…»
После этой последней медленной строчки снова рванула вперед мелодия на фоне барабанной дроби:
- «…Гре-на-да, Гре-на-да, Гре-на-да мо-я!
Гре-на-да, Гре-на-да, Гре-на-да мо-я!..»
На сцене зазвенело: на этот раз после мощного заключительного удара Альберта слетела тарелка. Лариса Антоновна засмеялась.
- Это он опять в азарт «зашел». Я слушаю их уже второй раз – подошла в тот момент, когда Ковалев пел: «И лошадь устала степями скакать». Барабан слетел, Стелла почти в истерике. Я так поняла, что это у них уже не в первый раз на репетиции было. Она говорит: все, мол, старое, осторожнее надо, а Казарян: «Да я сначала осторожно, а потом в азарт захожу»…
- «Захожу»? – Игорь Алексеевич тоже усмехнулся. – А вот сейчас обуздал темперамент, всю песню продержался, только напоследок тарелку сбил.
- У Торопова изолента, они как-то барабан к штативу изолентой прикрепили, - пояснила Лариса Антоновна.
- «Голь на выдумки хитра», называется, - засмеялся Игорь Алексеевич. – Тем более молодцы: на такой рухляди – и такое качество! И Стелла молодец. Мне в таком варианте нравится аж сильнее, чем… не знаю даже, кто поет, ансамбль какой-то. Я по радио уже несколько раз слышал… Они, когда про погибшего поют, на какой-то похоронный марш переходят, мне не понравилось. У наших лучше: сдержанно, но без переигрывания. Как-то благороднее выглядит!
- Возможно, - кивнула Лариса Антоновна. – Ладно, послушала – пойду к себе. Вот попала на незапланированный концерт, а дела стоят. Молодцы твои парни, даже немного завидую… по-хорошему завидую – все-таки инициативу наши детки проявляют не очень часто. Моих не раскачаешь.
В глазах учителя физкультуры мелькнуло удивление, и Лариса Антоновна поторопилась уйти, пока не начался новый виток пустопорожнего разговора о том, что в ее классе много толковых ребят, и если бы Лариса Антоновна нашла к ним подход… Часто у нее и Городецкого возникают такие разговоры! Глупости все это – насчет каких-то там «подходов»! Ладно бы еще, если дети пережили бы что-то страшное… вроде блокады или оккупации… что-то в головах могло сдвинуться после потрясений – это было бы понятно. Да ведь и того не было: пригласишь пенсионеров на какое-то классное мероприятие – взахлеб рассказывают, как интересно они жили. Голод, разруха, у кого-то отцы и братья на фронте погибли – а у школьников работа кипела!.. А у ее подопечных – хмурые лица, потухшие глаза… Позвольте спросить: после каких таких трагедий?.. Может только у кого-то родители развелись… неприятная ситуация, никто не спорит – но ведь человек на то и человек, чтобы управлять своими чувствами. Она была в том возрасте, что и ее класс, когда умер отец – кто к ней подходы искал? Она же сама вожаком была даже в такой трудный для нее момент! Нет, все это отговорки! Либо в человеке сознательность есть – либо ее нет. Здесь никаких середин! Ты в школе – вот и весь подход! Каждый делает что-то для коллектива – делай и ты… если что-то умеешь! Не умеешь – учись! Если ничего не умеешь и учиться ничему не хочешь – какого уважения ты ждешь? Да еще трагическую мину корчат: ко мне подхода не нашли!.. Вот и опять она позавидовала Городецкому: без каких-либо усилий со стороны Игоря Алексеевича в его классе появился вокально-инструментальный ансамбль – а это в школьной жизни событие! Уже ясно, что одной только «Гренаде» успех обеспечен… А потом, после концерта, Стеллу будут осаждать толпы желающих петь в этом ансамбле…
От ансамбля, в котором сегодня поет сын директора, мысли перескочили на самого директора. Пожалуй, не так легко Зое Алексеевне будет убрать из школы Ковалева при «качелях» из промахов и успехов. Потеряны две недели учебного времени – но школа оказала помощь совхозу, а небольшой разрыв преодолеть можно. У директора будет объяснение: он выполнил условия договора о сотрудничестве, и, между прочим, в селах школьники тоже на уборке работают, тоже не учатся в этот момент – но при этом к концу года материал изучен, в сельских школах тоже есть отличники, которые успешно сдают экзамены (и выпускные, и вступительные) и потом успешно учатся в вузах, зачастую гораздо лучше горожан, которые никогда в поле не работали… ну, или работали меньше деревенских. И ведь будет прав! На химическом факультете парень учился на год старше Ларисы Антоновны, его кроме как «свинопасом» не называли – из какого-то захолустья (Лариса Антоновна так и не запомнила, откуда он приехал), да и по виду чуть ли не вырожденец: ноги короткие, толстые и кривые, задница – не у всех женщин такая, пузо… И это молодой – только что из школы – мальчишка! И на лицо – не для Голливуда. Лариса Антоновна слышала однажды, как парни из его группы обсуждали его и хохотали, а секретарь деканата, которая в этот момент вешала на доску объявлений какой-то лист с печатью, услышав их разговор, сказала:
- Вот вы, красавцы писаные, стройные и длинноногие, пойдете в армию… кое-кто прямо нынешней осенью после не сданной летней сессии… а он останется в аспирантуре – потому, что он, в отличие от вас, занимается серьезно!
А он наверняка точно так же в начале каждого учебного года в поле работал – но ему же это не помешало! Попал ли он в аспирантуру, Лариса Антоновна не знала: «свинопаса» отправили в какой-то ленинградский вуз как перспективного – его, а не тех, кто над его кривыми толстыми ногами смеялся! Да, наверное, оставили – работать он действительно умеет. Вот тебе и «из деревни»! Так что обвинение по поводу двух недель в колхозе будет тоже слабоватым – наоборот, это у директоров других школ неприятности могут быть: вполне их могут спросить – а почему, дескать, ваши ученики дома отсиделись? Значит, за продуктами мы в совхоз обращаемся, а помочь с уборкой урожая нам не по силам? А вот восемьдесят третья школа... и так далее, и попробуй возразить!.. Сейчас подойдет к директору Стелла, обрисует ситуацию с инструментами – он же один раз поддержал, поддержит и второй: шефов каких-нибудь потеребит, хотя бы тот же совхоз-миллионер, где две недели работали девятиклассники – и найдется не только какой-то несчастный штатив, но и новые инструменты подарят. А директору будет плюс: заботится об организации досуга школьников. Освободят ли такого?.. Вряд ли… «Двоек» наставил? Тоже объяснимо: разболтались, пользуясь болезнью предыдущего учителя. Зато теперь все девятиклассники кинулись учить историю, и хоть в конце полугодия «пятерок» будет меньше, чем могло бы быть, зато знания учащихся будут явно устойчивее… Вот только Марина… Обидно: так старалась все восемь лет – а в девятом все срывается! Ну, сплоховала, никто не спорит – но ведь не одна же она!.. А Полякова, Филимонов и Рогозин ответили на «пять». Ну, Рогозин и Филимонов не конкуренты, а вот Полякова… Все-таки надо выяснить: есть ли у нее парень? Точнее, кто он? Что есть – это безусловно. Вроде по-прежнему она одна. Только глаза светятся… буквально летает, счастливая… Лариса Антоновна была уверена, что Оля, влюбившись, «съедет», а она, кажется, наоборот стала лучше учиться, хотя это уже невозможно.
Продолжение следует
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данного произведения.
Совпадения имен персонажей с именами реальных людей случайны.
______________________________________________________
Предлагаю ознакомиться с другими публикациями