Наши охранители.
Наметьте себе человека и начните следить за ним. Если вам удастся часа 3 быть не замеченным этим человеком,— вы ловкий человек.
Если вам удастся определить его профессию понекоторым признакам одежде, манере ходить и т. д., вы ловкий и наблюдательный человек.
Если вам удастся целый день не потерять человека из вида и узнать, у кого он был, и что он делал — вы великолепный сыщик!
Два врага стоят друг перед другом.
Одного ловят, и он не даётся, другого не ловят, но очень часто убивают.
Два врага стоять друг перед другом, и ночь и день, не прекращается охота, перед которой охота, на тигров и львов—забава.
Каждый громадный город имеет свои джунгли, берлоги тайники, где водится “красный“ зверь. Красный от крови!
Страшный Уайт-Чепл в Лондоне, глухие переулки Мон-Мартра, переулки за Монпарнасским вокзалом и фортификации в Париже.
Северные кварталы Берлина.
Кошмарные притоны Галаты в Константинополе.
Хитров рынок в Москве, который прекраснодушные дамы-патронессы и отцы города очень желают причесать и из хулигана и разбойника превратить, ну, хоть, в сутенёра.
Бывшая „Вяземская лавра“ и „Горячее поле“ с “пещерными“ жителями в Петербурге.
Вот великолепные садки с красной дичью, фауной больших городов.
День и ночь идет охота!
В одиночку на медведя с рогатиной.
Облавы — шумная парфорсная охота, скорей хлопотливая, чем опасная.
И каждый день убитые с той и другой стороны.
И не мудрено, если тебе, спокойно спящему, спокойно идущему на службу обывателю, вдруг покажутся крылья ангела - хранителя за спиной полицейского или сыщика.
Это очень попятно, но не забывай, обыватель, что иногда этими же крыльями заметаются следы, отмеченные твоей кровью.
Работа въ „сыскномъ“.
С 10 часов утра в сыскное начинает „вливаться“ муть большого города, сметённая за ночь.
Все они направляются к так называемому „столу привода".
В среднем в день приводят около 800 человек, но бывают дни, когда число доходить до 1000 человек.
За „столом привода“ проверяют паспорта. Сортируют приведенных. Кого отправляют в антропометрическое бюро для измерений, кого в фотографию, кого в нищенский комитет, кого на родину.
В антропометрическом бюро идёт работа во всю.
Меряют ширину и высоту черепа, руки, ноги; все это записывается на карточке преступника.
Записывается цвет волос, глаз; так .N" 15—лазоревый, № 5—тёмно-коричневый.
С 1907 г. Ввели дактилоскопию, т.- е. печатный оттиск пальцев левой и правой руки.
Преступник кладет свой мизинец и большой палец на кусочек литографской краски и оттискивает пальцы на фотографии.
Готово. Теперь он никогда никуда не скроется, так как нет двух одинаковых оттенков.
Это самый верный, вечный паспорт!
Иногда среди мелкоты попадается „красный зверь“, по виду опытный.
Надо узнать, кто он.
Тогда снимают ширину его черепа, длину ног и рук и т. д.
Из 100 тысяч карточек, расположенных в 81 ящике, нужно найти именно его.
Карточки делятся на 3 разряда по длине черепа: малой длины, средней и большой.
Находят. Теперь нужно найти ее в 27 ящиках.
Сначала смотрят на ширину.
По ширине ящики делятся тоже на 3 разряда.
Дело все упрощается и упрощается.
Карточка находится в одном из девяти ящиков.
Дальше смотрят на ступню, опять делят на три. Потом смотрят длину среднего пальца и находят, нужный ящик.
Отыскав карточку, проверяют только снятия измерения с записанными на карточке и, к изумлению преступника, объявляют ему, кто он такой.
Находчивость
Вооружение сыщика состоит обыкновенно из револьвера; кроме того он имеет небольшую цепь с двумя дощечками (кабриоль), которая надевается на руки преступника. При первой попытке преступника бежать, сыщик дёргает за цепь, и дощечки странно стискивают кисти рук. Они еще имеют так называемую „млоте” простая, тонкая веревка, очень прочная, которой они связывают руки преступнику, а конец её просовывают к себе в карман.
Так, мирно беседуя, идут они рядышком в участок.
Но самое главное оружие сыщиков это находчивость, хладнокровие и смелость.
Года три тому ( 1908 году) назад в Париже были студенческие волнения. Громадная толпа студентов, шла по „Бульмишу“ на противоположный берег Сены. Во что-бы то ни стало их надо было остановить на мосту.
У нас для этого есть казаки, но Франция не может позволить себе такой роскоши.
У неё нет казаков, но у неё есть великолепный начальник полиции. Это Г. Лепин, худощавый старик всегда в цилиндре и черном сюртуке. Оставив отряд полицейских, он направился в толпу студентов. Лицо его вдруг стало добрым; ласковым, цилиндр съехал на затылок.
И он запел:
Manon, ѵоісі le soleil,
C’est le printemps, c’est l’eveil!
Через 10 минут ему устроили овацию, через полчаса ни одного студента не было на мосту.
Он знал психологию толпы.
Это образец находчивости высокого полета.
Вот другой пример находчивости. Сыщик выследил зверя, и, обнявшись, как друзья, они идут к комиссару полиции. Но сыщик забыл ручные кандалы.
Одна рука преступника свободна, он каждую минуту может вырваться, ударить сыщика... Что делать?! Не упускать же дичи! Ловким движением сыщик ножом перерезал ему ремень, стягивающий панталоны. И арестованный свободной рукой должен был заботливо поддерживать свои панталоны. О бегстве нечего было и думать.
Был такой случай в Париже: 4 агента тайной полиции тщетно искали следы шайки апашей. Наконец им повезло, 8 апашей с главным коноводом были застигнуты в каком-то кабаке. Но как их арестовать? Четверо против восьми! Идти за полицией—долго, хлопотно и можно спугнуть добычу.
Они вошли в кабак и хором заявили: „Ни с места! Вы арестованы! Не, пробуйте бежать и защищаться, потому что кабак окружён полицией“.
И неспеша стали надевать ручные кандалы.
Под конвоем четырех агентов апаши направились в ближайший полицейский пост.
Таких примеров сотни.
Апаши — это злые духи Парижа. Организованная, дисциплинированная банда, имеющая союзников среди жителей, особенно среди женщин. Они знают все тайные лазейки мрачных переулков, сотни конспиративных квартир. Они имеют свою газету „Sebasto“, где пишутся страшные уголовные романы, пламенные стихи к какой-нибудь ночной красавице проклятия по адресу полиции. Много места отведено модам, есть технический отдел, прочитав который, буржуа, наверно, сошел бы с ума от страха за свои сбережения.
Это величайший социальный документа романтизма, сантиментальности, зверства, где пишут люди, привыкшие иметь дело с кровью, а не с чернилами, где человек, вырезавший семью, сантиментально изливает свои чувства „ей“, радуется на новый фасон кушака, детски смеётся над остротами (часто очень удачными) вроде следующих:
Судья — Зачем вы прежде, чем всадить нож в свою жертву, ударили ее?
Апаш — Г. судья! Я человек из общества и прежде, чем войти, привык постучаться!
Или:
Господин — Ах! Вот вам мой кошелек! Только не трогайте меня!
Апаш — Как! Наглец, ты не хочешь, чтобы я в поте лица зарабатывал свой хлеб!!
Он до полусмерти избивает господина и потом галантно говорить: „Теперь пожалуйте кошелёк! Я честно заработал свои деньги!
Недреманное око.
В старину в Московском государстве борьбу с лихими людьми вели главным образом сами общины, избирая губных старост и целовальников.
Петр Великий, подчинив полицию губернаторам приказал: „Воеводе попечение иметь, чтобы земская полиция Царского Величества правость и высокость ни в чем от подданных, ниже от посторонних не было нарушено“.
Губернаторам предписывалось держать „тайных подсыльников” для наблюдения, чтобы „между людьми не было какой-либо шатости”.
Сыскная полиция, как и простая, существовала всегда. Исторический человек, который выслеживал врага уже был сыщиком, но правильно организованная, научно-поставленная сыскная полиция, существует сравнительно недавно.
У нас в России создал тайную полицию И. Д. Путилин (при Ф. Ф. Трепове), вначале простой квартальный, а потом создатель и исполнитель проэкта о сыскной полиции, получившем Высочайшее утверждение в 1866 г.
Она до сих пор находится на Офицерской улице, д. Казанской части. Первым директором был Путилин потом Вощин, Шереметьевский, Чумицкий. Теперь заведует тайной полицией В. Г. Филиппов.
При нём состоят 5 чиновников для поручений, из которых 4 заведуют 4-мя кварталами, разделяющими Петербург на 4 части, а один заведует летучим отрядом. В этом отряде числится 10 агентов для командирования их в места стечения публики (молебены, похороны и т. п.), и, на конец, человек 20 для неожиданных поручений и для канцелярии.
Синий журнал № 8 1911 год.
МОЯ ПРОФЕССІЯ.
Исповѣдь вора
Этот любопытный не для одного лишь криминалиста документ получен от известного в уголовном мире вора - рецидивиста, из с. -петербургской Одиночной Тюрьмы („Кресты“). Написано карандашом на цветных обрывках табачных этикетов.
Автор этой исповеди пользовался популярностью у арестантов и у надзирателей. Ему уже за тридцать лет, сидел он в это время в тюрьме, ожидая суда, до этого дважды был в арестантских ротах и несколько раз менял фамилию.
Во всяком случае, это несомненно интересный тип, выработанный условиями нашей общественности.
Многоуважаемый товарищ!
Если вор — профессионал будет вам жаловаться на обстоятельства, толкнувшие его на это ремесло, т.-е. попросту петь Лазаря,—верьте мне, что он считает вас за дурака, чтобы вкрутить вам баки.
Наша профессия—такая самая законная профессия, как любая другая. Если вы мало-мальски знакомы с научным мышлением, то вы знаете, что говорит социология. Есть определенный процент земледельцев, определенный процент торговцев, докторов, чиновников, одним словом, всяких профессионалов. Есть и определенный процента воров. Так что это закон природы, и вообще глупо думать, что мы какие-то ненормальные люди.
Эта профессия требует, не меньше другой, и выучки, и таланта, и любви к делу. Имеет она свои достоинства и свои недостатки. И дает даже больше самочувствия, чем судьба какого-нибудь трусливого писаря в канцелярии и вообще всякого подчиненного человека.
Вопрос другой, насколько она выгодна. Тут, конечно, главное фарт.
Мне, например, несчастливое число 17. На семнадцатой краже—это уж неоднократно проверено—всегда оборвусь. По семнадцатым числам месяцев уже и не берусь ни за что. Даже, как это ни странно, на 17-м году жизни я в первый раз украл часы у одной гимназистки, с которой у меня был амур. И заложил в ломбарде.
Двенадцать рублей, как теперь помню, выдали, и я их в тот же вечер спустил на биллиарде. Sapienti sat.
Конечно, собственно говоря, заработок неверный, но это как во всякой либеральной профессии. В хорошие времена у меня по две—три сотни в кармане лёживало. Если бы не азартная игра в карты, был бы состоятельным человеком до сих пор.
Но это наплевать!
А вот вы задали мне ехидный вопрос. Не жалко- ли мне тех жертв, которых я накрываю.
Насколько я понимаю, вы боялись прямо спросить, не чувствую ли я себя подлецом, когда обираю бедного человека.
По совести вам говорю—нет!.. Потому что смотрю на этот вопрос с философской точки зрения.
Я так разсуждаю себе. Всякий человек непременно обирает другого, только в разсрочку и по частям... Например, чиновник получает жалованье, а оно по копейке собрано с других людей. Или, например, лавочник по копейке на фунт накидывает против своей цены. И я бы тоже рад равномерно распределить на всех. Вышло бы гораздо меньше, чем даже по полкопейки с человека. Но это не от меня зависит. И все равно само распределится. Я украл у одного сразу четвертную, а он ее стянул с нескольких десятков людей по копейке. Одно на одно и вышло.
Конечно, вы скажете, что каждый человек обирает другого за свой труд. Ну, а разве украсть можно без труда? Ведь я тоже тружусь и работаю и, кроме того, рискую своей свободой.
А что я пользы не приношу?.. Это неправда. Во-первых, скажем, какую пользу принесёт какой-нибудь писарь, который испишет за свою жизнь пол пуда бумаги? А во-вторых и с меня люди живут. Строят тюрьмы, нанимают сыщиков, надзирателей, полицию—все это для меня. Не будь воров, не имели бы эти все люди занятий.
Так почему же я себя должен считать хуже всяких других профессионалов?
Я люблю и уважаю свою профессию. Мне нравится рисковать и знать, что все люди меня остерегаются. Я люблю загадывать на физиономии. Это очень занимательно и интересно. Конечно, все это я говорю только о чистой ручной работе. Я профессионал-карманщик и не уважаю работать с инструментами и брать носильную рухлядь и стаметовые юбки, как выражается Гоголь.
Я три года работал в Польше на железных дорогах. Это было лучшее время в моей жизни. Приключения—как в настоящих романах, любовные интриги, страшный картеж и отличные товарищи. В нашей компаши был знаменитый Герш Доброе утро (Добрыдзень). Теперь он Лодзи в арестантских ротах, а я здесь.
Рецидивист-карманщик
«Кресты». Федор И.