Нет, Татьяна Николаевна, даже не волнуйтесь, тайну врачебную я разглашать не буду, а имя и отчество Ваши я изменила, чтобы никто не узнал такое про Вас. Хотя, даже если и узнают, думаю, не поверят. Вы же не такая, Вы интеллигентная, падающая в обморок от нецензурного слова, ругающая учениц за длинные ногти, крашенные волосы и даже взгляд в окно во время урока.
Это не Вас, а Вашего двойника я видела 18 лет назад во время подготовки к гос. экзаменам в медицинском колледже, стоящей на весьма людной улице и орущей во всю глотку: «Ты опять был с бабой! Я точно знаю!». Нет, я не подслушивала, просто не заткнула уши, хотя очень хотелось. Муж Ваш, помнится, оправдывался, все отрицал, и почему-то я больше верю ему…
По прошествии пары недель тот же самый двойник, причем с Вашими фамилией, именем и отчеством лежал на больничной койке в коридоре токсикологии, где сейчас благополучно отдыхает БОМЖ, отравившийся непонятной жидкостью, когда я проходила процедуру оформления в отделе кадров. Даже жаль, что я Вас не застала, а увидела только историю болезни на посту, где синим по белому было все про Вас написано. И то, как Вы поступили за неделю до описываемых событий в коматозном состоянии в реанимацию после отравления разными таблеточками вперемешку с большой дозой алкоголя, и то, как Вы уверяли психиатра, что не хотели сводить счеты с жизнью, а только пытались попугать мужа, который, по Вашей версии постоянно изменяет… А также то, что выписаны Вы с аспирационной пневмонией домой, под наблюдение участкового врача… Даже страшно представить, какой был видок... Повезло Вам, Татьяна Николаевна, что был июль на дворе, все учителя в отпуске, не надо брать больничный и доказывать коллективу, что просто заболели без всякой причины.
Еще тогда, 18 лет назад, я знала, что напишу об этом в своих мемуарах, и, кажется, мой час настал. Конечно, я не виню Вас за несколько незаслуженно выставленных двоек, об этом теперь вспоминать смешно. Я даже благодарить Вас готова. Спасибо, Татьяна Николаевна, что преподали мне главный урок в жизни: что бы ни случилось, никогда нельзя так безобразно демонстрировать свою ревность и, тем более, терять человеческое обличие.