В Париже, не в самом центре, есть высокий, вполне респектабельный дом на улице Оффенбах, где у Бунина была «квартирка». Вокруг дома - всегда пустовато, и даже российские туристы, а уж тем более перебравшиеся прожигатели жизни не приходят сюда, не читают короткий текст на простой мемориальной доске, гласящий о том, что с 1920 по 1953 годы здесь жил Иван Бунин.
Воспоминания об этом последнем пристанище - соответственные: «Запущенность, чернота ненатёртого паркета, какой-то ужасно дореволюционный русский буфет с прожженной в нескольких местах доской, обеденный стол, покрытый тоже какой-то дореволюционной русской клеёнкой, рыжей, с кружками разводов от стаканов, с обветшалыми краями, и на проволочной подставке обожжённый газом чайник <...> - Вот здесь, на этом «сомье» (кровать, кушетка) Иван Алексеевич умер. - И Вера Николаевна подошла к продавленному, на ножках, покрытому ветхим ковром матрасу, в изголовье которого на столике стояла старинная чёрно-серебряная икона-складень, с которой Бунин никогда не расставался, возил с собой повсюду» (Валентин Катаев).
Находясь во Франции, Бунин неотступно думал о том, чтобы вернуться в Россию, он хотел тиражей для своих читателей. Но, видя что происходит с соотечественниками, поверившими в благосклонность советского правительства и вернувшимися домой, писатель колебался и отказывался от этой затеи, хотя Куприна встречали с большим почётом, а красный граф и депутат Алексей Толстой купался в славе и деньгах.
В 1946 году полпред страны Советов Константин Симонов возвращался из Штатов через Париж, и Симонову, по собственному его выражению, было поручено советским послом в Париже «душевно подтолкнуть Бунина к мысли о возможности возвращения».
Симонов пригласил Бунина пообедать в хорошем ресторане, Бунин, не без желчности, выбрал весьма дорогой и известный, но Симонов и в Париже в расходах не стеснялся. И вот в этот первый нищий послевоенный год он (как вспоминал Симонов), «ещё крепкий, худощавый, совершенно седой, чуть чопорно одетый старик», обедневший, отвыкший от роскоши, и от внимания посторонних, сидит здесь же, за столиком «Ла Перуза».
И угощает его тридцатилетний, уже прошедший войну, красиво седеющий советский писатель, элегантный, одетый лучше, чем он, Бунин, донельзя самоуверенный, богатый (у Симонова выходили в Париже переводы его книг), по-барски грассирующий. И уговаривает его вернуться в СССР, где Бунина будут издавать многотысячными тиражами. Но когда Бунин спрашивал литерного вельможу о Бабеле или ещё о ком-нибудь из погубленных в СССР писателях, лицо его каменеет, и он отвечает жёстко, по-военному: «Не могу знать!».
Вера Николаевна Бунина записала в дневнике: «Симоновское благополучие меня пугает. Самое большое, станет хорошим беллетристом. Он неверующий. <...> Симонов ничем не интересуется. Весь полон собой. Человек он хороший, поэтому это не возмущает, а лишь огорчает. <...>. Это самые сильные защитники режима. Они им довольны, как таковым, нужно не изменить его, а улучшить. Ему нет времени думать о тех, кого гонят. Ему слишком хорошо», - вот такой мягкий приговор, а Бунин сохранял некоторые иллюзии. Потом пришёл на встречу выпившим, разбитым:«Ну, куда мне?». И попытки вернуть его на родину прекратились.
#бунин #россия #классика #литература #судьба #искусство #душа #путь #жизнь
Если понравилась статья, то можете подписаться на канал, а также поставить лайк и оставить комментарий. Спасибо!