Вкус новой жизни и прощай прежектор перестройки.
Как жвачка изменила мой мир и причем тут Горбачев.
Мне лет восемь. Восьмидесятые. Объявлен марш мира. Американцы шагают в сторону России по планете. Хотят узнать русских. Все новости только об этом.Дошагали до Валдая. В этом прекрасном захолустье пришлось жить по воле и недоразумению моей матери, которая развелась, но ещё не успела выйти замуж второй раз.
В школе предупредили о марше. К иностранцам не подходите, ничего не берите. И как пример приводят историю : "Одной русской школьнице подарили линейку. А когда она ее взяла сделали фото. А потом в американских газетах написали: у русских детей нет даже линеек". А ведь у советского школьника все есть.
А я сидел и думал, что к линейке я бы хотел ещё и пинал. Красный. Из пластика. И чтобы еще там ручки лежали всех цветов. Потому что у нас ничего не было, но нам говорили обратное, и происходил диссонанс. Не мог я поверить что деревянная линейка это все чего я достоин как советский ученик, пусть и троечник, зато со вкусом к красивым линейкам и пиналам. Но урок запомнил.
Так вот добрались американцы маршом до Валдая. Мы что-то видимо упустили. И пошли гулять. Дело в том, что в тот вечерний летний час город вымер. Мама с будущим мужем и коляской с уже новеньким моим братиком вышли дышать воздухом. Папа Серёжа толкал коляску в гору, а Валдай весь из неровных поверхностей. И тут появилась они.
Мы их сразу узнали, хотя никогда в жизни не видели. Розовые, синие, голубые, спортивные брюки, джинсы, ветровки с яркими молниям, на шеях фотоаппараты и главное что они несли впереди себя это улыбки.
Зачем они улыбаются нам, мы же их не знаем, спросил я. Отварачивемся и не смотрим, получил я ответ и все семейство на прогулке уставилось в сторону забора. Так мы толкали коляску а головы были свернуты словно у сломанных заводных кукол. Мне почему-то стало неловко за нас. И я тоже отвернулся. Но как же хотелось их рассмотреть.Тогда я понял, что есть другая жизнь, другие люди, и другие правила.Потом, гуляя один я встретил американцев и какая то женщина сунула в мою ладонь пачку жевечек. О чудо чудное! Просто так! Никто меня не фотографировал!Это вкус я помню до сих пор. Это вкус другой жизни. Розовый бабл гам. Он обещал перемены, которые и случились. На полках в магазинах исчезло все, кроме банок с березовым соком.
Это было похоже на перформанс в музее современного искусства Уорхола.
В торговом зале на белых полках трёхлитровые банки. Под жестяной крышкой чистый как слезы березывй сок.
Только вот этот сок был горький от досады и голода.
Исчели и деревянные линейки, и сиротская школьная форма, и сахар и соль и даже хлеб.
Забрали даже страну и ее название и дали что-то новое с новым старым флагом, и гимн без слов, новый, но тоже старый, но потом вернули старый но с новыми словами.
Мы ненавидим Америку, но жить не можем без американских джинсов.
Видимо тогда в восемь лет, я и индифиеировал себя как русского человека.
Сегодня угас прожектор перестройки Михаил Горбачев. Он осветил нам путь, и выжег на нем старую жизнь. Но что не удалось спалить это мою любовь в большой стране СССР.
Я до сих пор люблю бабл гам и джинсы, и красные пеналы. Но почему то ностальгия меня заставляет тосковать по деревянной советской линейке по большой стране и по потому, когда у нас все, все было.