К вечеру, когда солнце готовится к закату, выхожу в сквер. Выбираю скамейку в тени, чтобы часок поработать. Пишу на телефоне. А иногда с книгой - почитать, пока не стемнело. Задача - сразу отбиться от словоохотливых дам. Которые непременно подсядут в надежде выговориться. Так и есть! К облюбованной мною скамейке приближается леди весьма почтенного возраста. Спрашивает разрешения сесть. Чисто формально: -Не помешаю? Можно присесть? Я даже не вижу, мужчина вы или женщина... Отказать, естественно, не могу - не в своем саду уединилась. Люди имеют такое же право на отдых. В смысле сесть на скамью. -Пожалуйста, - отзываюсь я. Продолжаю читать. В тот вечер у меня как раз была книга - "Душегубица" Дины Рубиной. Дама в подробностях обрисовывает мне проблему с глазами. Я читаю и одновременно слушаю. Выбора у меня нет. Встать и демонстративно уйти - обидеть человека. Она, может, целыми днями сидит в четырех стенах, только и отрада - вечером с кем словом перемолвиться. Но я все же продолжаю чит
К вечеру, когда солнце готовится к закату, выхожу в сквер. Выбираю скамейку в тени, чтобы часок поработать. Пишу на телефоне. А иногда с книгой - почитать, пока не стемнело.
Задача - сразу отбиться от словоохотливых дам. Которые непременно подсядут в надежде выговориться.
Так и есть! К облюбованной мною скамейке приближается леди весьма почтенного возраста. Спрашивает разрешения сесть. Чисто формально:
-Не помешаю? Можно присесть? Я даже не вижу, мужчина вы или женщина...
Отказать, естественно, не могу - не в своем саду уединилась. Люди имеют такое же право на отдых. В смысле сесть на скамью.
-Пожалуйста, - отзываюсь я.
Продолжаю читать. В тот вечер у меня как раз была книга - "Душегубица" Дины Рубиной.
Дама в подробностях обрисовывает мне проблему с глазами. Я читаю и одновременно слушаю. Выбора у меня нет. Встать и демонстративно уйти - обидеть человека. Она, может, целыми днями сидит в четырех стенах, только и отрада - вечером с кем словом перемолвиться.
Но я все же продолжаю читать, хотя содержание уже не воспринимается.
Тут другая книга жизни. Услышав, что моей соседке по скамье перевалило за 90, я, наконец, поворачиваюсь к ней вполоборота. Неужели? Дама как раз рассказывает о своей педикюрше - единственной, кому она доверяет свои проблемные пальчики ног.
-У меня больше ничего не болит, вот ничегошеньки! Только вижу плохо и вот пальчики крутит, один на другой, видите, как наскочили!
Я вижу. Ухоженные ступни ног и руки с аккуратным маникюром . Бровки подведены, губы тронуты светлой помадой.
-Сколько вы сказали вам лет?- уточняю я.
- 94. 95 -й пошел, -охотно отвечает пожилая леди.
Мы знакомимся.
- Мамочка моя до 98 дожила,-доверительно сообщает Анастасия Петровна.
Выясняется, что мы в некотором роде землячки. И пошли воспоминания!
А у нас вот так было... А вот это помните? О, у вас тоже курагой вяленую тыкву называли?
И к нам обеим вдруг возвращается волжский говорок. В памяти всплывают полузабытые словечки. И я уже с жадностью выспрашиваю о том времени, которое помнить не могу. В силу разницы в нашем возрасте.
Но уже начинает смеркаться. Анастасии Петровне пора домой. Говорит, что в темноте совсем плохо ориентируется.
Мы договариваемся, что будем встречаться на этой же скамейке.
Но ближайшие вечера у меня оказываются занятыми. А когда, наконец, я прихожу в парк, на нашей скамейки сидят совсем другие люди ...
Теперь я брожу по парку и ищу глазами эту женщину . Ту, которую хотелось сначала отфутболить, а потом задержать подольше. Не наговорились...
А с вами бывает так? Когда человек сначала не нравится вам, а потом вдруг становится желанным и близким.