То, что кажется нам невозможным, чаще всего с нами и случается. Не в смысле «в Америке умерла моя тетя по деверю, оставив мне миллионы», нет. Это слишком просто. Обычно судьба выкидывает куда более изощренные фокусы.
Например, Катенька. Ранимая нимфа из приличной семьи, где от слова «жопа» маменька теряет сознание, а бабушка - остатки терпения. Дедушка, сказавший эту несусветную ругань, обычно падает в обморок первым, чтобы не видеть страданий родных.
С детства Катеньке говорили: учись прилежно, допоздна не гуляй, не кури, с мальчиками не дружи. Если в 21.00 Катеньки не было дома, бабушка начинала заламывать руки и голосить, что они вырастили распутную девку и вообще кто ее теперь замуж возьмет, порченную.
Если в 21.15 Катенька все еще не появлялась, бабушке вызывали "Скорую". В экстренном случае, который наступал в 21.30, подсовывали под ослабленную руку завещание.
Но Катенька бабушку любила. Поэтому училась "на отлично", домой прибегала вовремя и мальчиков обходила по такой траектории, которую не мог себе представить ни один военный боинг.
Беда пришла, откуда не ждали. Однажды Катенька встретила ЕГО. ОН был небрит и черняв, как майская ночь. Глаза из-под восточных бровей внушали разврат всего татаро-монгольского ига.
«Какой ужас, нужно бежать!» - подумала Катенька и побежала прямо на него. Ни одно оружие массового поражения не действует так, как юная дева, падающая сверху на представителя кавказской диаспоры.
- Вай, женюсь! - только и смог сказать ОН.
- Бабушка не разрешит, - пискнула ОНА.
Все юные нимфы мечтают о рыцаре, который смелый и отважный. Однако Салават не отвечал представлениям Катеньки о надежном мужском плече.
Он курил. Он выпивал. Он дрался и швырял в неприятеля стулья, а также женщин поменьше. Он не знал, кто такой Бродский. Ко всему прочему, отец евонный слыл ростовским бандитом и сидел в тюрьме. Но все эти недочеты меркли по сравнению с тем, что Салават был турком.
Узнав, дедушка схватился за ружье. Бабушка - за сердце. Салават - за руку возлюбленной.
- Biz evleneceğiz! - крикнули молодые.
- Только через мой труп! - крикнул дедушка, доставая патроны. Очевидно, у мужчин был какой-то свой, недоступный для других, уровень понимания.
И лишь маменька, пришедшая в себя, слабым голосом протянула:
-Беги, сынко!
Но Салават не сбежал. Человек, чьи предки пережили все русско-турецкие конфликты в истории царской России, в принципе не мог бежать от дедули с огнестрелом. Это было выше его гордости.
Надо сказать, дедушка тоже помнил все русско-турецкие конфликты. В каких-то даже принял участие. Приложил руку к великому, так сказать. А потому всех детей, которые спустя годы народились у Катеньки и Салавата, дед звал «монголами». Видно, память о татаро-монгольском иге не подвластна времени.
Да, они поженились. Не смотря и вопреки. Как и все, что испокон веков случалось на Руси.
Установленному в их семье миропорядку можно было позавидовать. Когда Катенька писала диссертации, Салават наблюдал за ней издали влюбленными глазами, одной рукой прикручивая в кухне кран, а другой качая детскую люльку.
Он не знал Бродского, но зато ему было точно известно, что Катенька любит мармелад, но не в сахаре, а желатиновый. И что когда грустно, ей нужно принести ведро мороженого. И что размер ее ножки 37.
В свою очередь, лишь Катенька могла усмирить кавказский пыл своего суженого, почесав его за бороду. Также она знала, что Салават любит порядок в доме, кофе и поцелуи в плечико. И что конечно же любит ее.
И как оказалось, этого достаточно, чтобы жить долго и счастливо.
