— Хорошо, — Махора внезапно стала совсем серьезной. — Сейчас всё сделаю, — и с этими словами она подошла к большому серванту, стоящему у противоположной от часов стены.
Открыв массивную, тёмного, почти чёрного, дерева, дверь, со вставленными в неё серыми, радужными от времени, стёклами, гадалка покопалась внутри, а затем извлекла на свет какой-то узелок. Положив узелок красной клетчатой ткани на маленький столик, стоящий у раскрытого окна, Махора развернула его.
Внутри оказалась пухлая колода карт. Карты были изрядно потрёпаны, края кое-где позаламывались, рубашки пожелтели и выглядели засаленными от частых прикосновений рук.
«Видно не лежат они долго без дела", — подумала Евдокия Степановна, и любопытство охватило её.
— Садись и сиди тихо, не мешай, — строго сказала Махора и кивнула на диванчик рядом с собой.
Шепча себе что-то под нос, гадалка узловатыми морщинистыми, но очень ловкими пальцами перетасовала колоду и, раскладывая карты на столе рубашками вверх, время от времени кивала сама себе. Раза три Махора укоризненно покачала головой, как бы говоря: «Как же так?»
Закончив действие, гадалка повернулась вполоборота к Евдокии Степановне и, поджав сухие старческие губы, сказала:
— Значение сна мне неизвестно, но могу сказать точно — навели на Таню порчу. Порча сильная, и последствия будут очень тяжёлые, вплоть до смерти.
— Не может быть, — ахнула Евдокия. — Что же теперь делать?
— Снимать, снимать, милая! — отрезала Махора и, встав с дивана, стала решительно заворачивать колоду карт в платок.
Внезапно гадалка покачнулась, лицо её, загорелое, покрытое сеткой крупных морщин, внезапно побелело, и она, схватившись за грудь, мягким кулем опустилась на диван.
— Марфа, что с тобой? — испугалась Евдокия.
— Сердце закололо. Воды, — просипела Махора и задышала тяжело и часто.
Баба Дуня покатилась на кухню. Набрав в кружку воды из ведра, она перекрестилась сама, перекрестила воду и принесла её подружке. Махора трясущейся рукой взяла кружку и, отпив несколько глотков, откинулась на спинку дивана.
— Марфуша, родная, возьми, — баба Дуня достала из кармана кофты блистер с нитроглицерином и, вылущив одну таблетку, протянула гадалке. Та покорно положила таблетку в рот и, закрыв глаза, сосредоточенно молчала, думая о чём-то своём.
Спустя некоторое время, белое лицо Махоры стало понемногу розоветь. Ещё резче обозначившиеся морщины постепенно разглаживались. И вот Марфа Павловна Дорохова, она же Махора, открыла светло-карие, выцветшие от возраста, глаза, со слезинками во внутренних уголках.
— Сильная порча на твоей Тане, — тихо сказала она. — Если Таня не снимет, будет тяжело болеть и умрёт, — снова повторила Махора. — Так-то, — выдохнула она и замолчала.
***
Не помня под собой ног, Евдокия Степановна летела домой. «Дура старая, как я могла забыть телефон в доме?» — укоряла она себя. У самой калитки баба Дуня задохнулась от быстрой ходьбы и, схватившись за штакетины забора, постояла несколько минут, переводя дыхание.
Телефон бабы Дуни сиротливо лежал возле изголовья кровати. Схватив его, Евдокия Степановна стала лихорадочно набирать Танин номер.
***
Телефонный звонок застал Татьяну сидящей за рабочим столом в печальных раздумьях. Сегодня ей было особенно грустно. Время от времени липкое чувство тоски наваливалось на Таню, сжимая холодные пальцы вокруг горла. Нехотя она полезла в сумку за телефоном, но когда увидела на дисплее высветившийся номер бабули, сердце её радостно забилось. К радости примешивалось ощущение вины. «Забыла, как же я могла забыть позвонить?!» — виновато подумала девушка и даже немного покраснела.
— Бабулечка, милая, привет! — защебетала Танька. — Как ты там? Как здоровье? Я так по тебе соскучилась! — продолжала она, и огромное чувство любви и нежности с лёгкостью вытеснило весь негатив из девчачьего сердца.
— Танюша, родная, — послышался в трубке взволнованный бабушкин голос. — Немедленно приезжай, нам надо серьёзно поговорить. Тебе грозит большая опасность, — голос Евдокии Степановны стал напряжённым.
— Бабуль, какие глупости, — весело ответила Таня, — лучше расскажи, что там у тебя новенького?
— Татьяна! — необычно строгим голосом прервала её добрая, ласковая и бесконечно любящая бабушка. — Я очень тебя прошу, срочно приезжай!
— Ну, что там произошло? — несколько встревожилась Таня, ибо тон, которым разговаривала с ней бабуля, был ей в новинку. — Разве нельзя по телефону?
— Нет, нельзя, — отрезала Евдокия Степановна.
— Ну, хорошо, — на выходных буду, — согласилась Танька. — Честно говоря, бабуль, я по тебе так соскучилась, что собиралась позвонить и забыла! — девушка рассмеялась несколько неестественно.
— Я вижу, как ты скучала, — довольным голосом проворчала бабушка и сказала:
— Буду ждать, приезжай!
Поговорив с бабушкой по телефону, Таня почувствовала прилив сил. Плохое настроение как будто спряталось где-то за углом, иногда выглядывая, словно карауля момент, чтобы навалиться на Таню с новой силой.
— Сегодня — пятница, — размышляла Таня. — Завтра дел — на полдня, а ближе часам к четырём поеду к бабушке в деревню.
«Бабушка». От одного этого слова, пахнущего свежей сдобой и жареными семечками, щекочущего щёки, словно шерстяной платок, веяло таким солнечным светом, что хотелось побежать вскачь, заливаясь счастливым детским смехом:
— Ба-бу-шка!
День прошёл ровно и спокойно. Если не считать того факта, что несколько раз Таньку от работы отвлекала рыжая, пухлая Зойка. Её дурацкая болтовня и настойчивые попытки позвать Таню: то в кафе пообедать, то просто выйти подышать — сильно утомляли. Таня отмахивалась от невольной подружки и продолжала работать. При этом она ловила себя на мысли, что после Зойкиных визитов на неё наползают апатия и зевота. В очередной раз, когда Зоя прикатилась посплетничать, Таня не выдержала и, сама от себя не ожидая, рявкнула:
— Слушай, Зоя, тебе что, заняться нечем? Какого ты меня всё время дёргаешь? Разве не видишь, я занята?! — в голосе Тани даже зазвенел металл. — Тебе — развлечение, а Балу потом на меня наезжает!
Зойка от неожиданности чуть не выронила из рук чашку с растворимым кофе. Эту гадкую субстанцию литрами хлебали в офисе, воображая себя жутко деловыми и современными. Часто-часто заморгав рыжими, с бледной прозеленью, глазами, словно вот-вот разрыдается, Зойка надутыми от обиды губами протянула:
— Бли-и-и-ин! Я к тебе по дружбе поговорить пришла, а ты злая и ругаешься! Вот так ты, да? — и Зойка деланно всхлипнула, готовая развернуться и уйти.
— Ладно, — хмуро ответила Таня. — Ты меня прости. Просто у меня — куча работы. Сегодня — пятница, а я завтра собралась к бабушке в деревню, — хочу всё успеть, чтобы Борис Петрович не бухтел и, не дай бог, не оставил меня доделывать!
— Конечно-конечно, — поспешно согласилась Зойка. — К бабушке поехать надо. Ты давно у неё не была?
— Да с самого Рождества, — виновато потупилась Таня.
— Конечно, поезжай, — поддержала её подруга. — Ладно, я пойду, не буду тебе мешать. Удачной поездки. — и Зойка ушла к себе.
