Сестры сидели рядом друг с другом и молчали. Диана, младшая из сестер, буквально кожей чувствовала негатив, исходившей от ее старшей сестры Киры. Обе молчали, прошло больше двадцати минут, но никто из них так и не решился заговорить первой.
В комнату вошла мать. Антонина Григорьевна шла медленно, поправляя на ходу черный платок, повязанный на голову.
- Мне кажется, что я глупо выгляжу во всем черном, - произнесла женщина, нарушив гробовую тишину, - я никогда не умела носить траур.
- Ты его и не носила никогда, - ответила Кира, оказавшись первой из сестер, кто заговорил при встрече, - мама, не думай об этом, лучше скажи, в каком кафе поминки будут.
- Я еще не решила, дай мне прийти в себя.
- Я могу взять на себя организацию поминок в кафе, - заговорила Диана, а потом почувствовала на себе грозный и весьма недовольный взгляд старшей сестры.
- Я сама все сделаю, оставайся с матерью, - грубо сказала Кира, а Диана даже отшатнулась от старшей сестры. Они не виделись больше пятнадцати лет, а ничего в их отношениях так и не изменилось. Как были друг для друга чужими людьми, так ими и остались.
- Да, Дианочка, останься со мной, - капризно произнесла Антонина Григорьевна, после чего взяла в руки стационарный телефонный аппарат, - надо позвонить Ванечке на работу, сообщить всем про похороны. Даже не знаю, кому лучше позвонить.
- Директору звони сразу, - приказным тоном произнесла Кира, - если не дозвонишься до него, передай через секретаря, пусть сам перезванивает.
- Думаешь, что он перезвонит? – без особой надежды в голосе поинтересовалась Антонина Григорьевна, а Кира только хмыкнула.
- Еще как перезвонит, недаром отец был заслуженным мастером цеха. Аношкин должен его помнить лучше, чем кого-либо другого.
- Вася Аношкин сам болеет, - зачем-то сообщила мать дочерям, - говорят, с сердцем проблемы.
- Мам, тебя проблемы Аношкина должны волновать сейчас меньше всего, - тоном, не требующим возражений, произнесла Кира, - у тебя муж умер, а ты про директора рассуждаешь. Аношкин твой в шоколаде на сто лет вперед, а отцу как зажимал премии, так и остался самым настоящим скупердяем.
- Зачем же ты так, Кирочка? – грустно спросила мать у старшей дочери. – Человек болеет, а ты о нем плохо.
- Болеет – значит, не умер. Это о покойниках или хорошее, или ничего, а Аношкин еще всех нас переживет. Давай решим с кафе, потом позвонишь на завод.
Антонина Григорьевна тягостно вздохнула, а Диана подумала о том, как легко мать прогибается под желания и указания старшей дочери. Так было всегда, Диана отлично помнила, что еще в юности ее старшая сестра любила покомандовать. Кира была старше на десять лет, ей недавно исполнилось сорок два года. Диане, соответственно, было тридцать два, и со своей старшей сестрой она не общалась больше пятнадцати лет.
В последний раз Диана и Кира серьезно поссорились накануне поступления Дианы в институт. Младшая дочь решила, что хочет учиться на юридическом факультете, а Кира убеждала Диану в том, что у нее ничего не получится.
- Какой из тебя юрист? Ты пишешь с ошибками, два слова связать не можешь.
- Не говори так обо мне! – обиженно произнесла Диана. – Ты все время меня унижаешь и считаешь, что ты лучше. И чем, интересно, ты лучше меня?
- Хотя бы тем, что в моем школьном аттестате троек нет. А ты, глупая и наивная, полагаешь, что из тебя выйдет толковый юрист!
Родители в ссоры сестер не лезли, а эти самые ссоры стали обыденностью в их семье. Кира не любила Диану никогда, ни разу за всю жизнь не проявила к ней сестринской заботы или участия, все время попрекала и заставляла считать себя хуже в сравнении со старшей сестрой.
Та ссора была их последним разговором перед расставанием на пятнадцать лет. Диана все же поехала в областной центр и назло Кире поступила на юридический факультет, а сама Кира, которая за два года до этого события вышла замуж, родила ребенка через полгода, а потом с мужем военным уехала в другой регион.
Смерть отца свела сестер снова. Ни объятий, ни поцелуев между ними не было. Было только холодное молчание и недовольство, волнами исходившее от старшей сестры. Диана все же закончила институт, получила диплом, устроилась на работу сначала помощником нотариуса, а потом перевелась в крупную нефтегазовую компанию сначала младшим юрисконсультом, а через пару лет стала заместителем руководителя юридического отдела. Зарабатывала младшая сестра неплохо, смогла самостоятельно заработать на отдельную квартиру в центре города, потом вышла замуж, родила сына. У Киры было уже двое детей, но на похороны дедушки не внуки не приехали. Не приехали на это мероприятия и мужья сестер, которые знать друг друга не знали. Единственными, кто связывал Киру и Диану хоть как-то, были их родители. Теперь отец умер, и сестры встретились, молча и без каких-либо эмоций.
На самом деле, внутри у Дианы боролись множество чувств. Хотелось с гордостью сказать сестре о том, что она смогла добиться высот в карьере, о которой Кире и мечтать не приходилось. Еще бы, ведь Кира работала простым воспитателем в детском саду со своим педагогическим образованием, а Диана была руководящим работником в крупной нефтегазовой компании, в которой она работала не кем-то там, а юристом, над возможностью работать которым десять лет назад насмехалась Кира. Еще хотелось спросить у старшей сестры о том, почему же на протяжении семнадцати лет она с такой ненавистью и презрением относилась к младшей. Диану разрывало от желания задавать вопросы, хвастаться своей жизнью, а еще вспоминать об отце, с которым сестры виделись по очереди, и который для каждой из них был особенным человеком.
Антонина Григорьевна дозвонилась на завод, с которого Иван Федорович уволился на пенсию больше семи лет назад. Всю свою сознательную жизнь мужчина проработал мастером цеха, имел золотые руки и замечательный характер, которым пользовались все кому не лень. Иван Федорович был готов безвозмездно помогать всем, и поэтому другие получали лавры победителей за ту работу, которую за них выполнял мастер цеха. Ученики Ивана Федоровича уже давно стали руководителями, а он так и продолжал трудиться на благо завода и взращивать достойные кадры.
- Очень уж мягким человеком был Ванечка, - с тоской в голосе сказала Антонина Григорьевна после разговора с директором завода, - даже Вася говорил о нем с теплом и уважением.
- Еще бы, - хмыкнула Кира, - отец его своими руками до кресла директора довел, а тот бы еще что-то плохое про папу сказал. Мой отец – гордость завода, добрейшей души человек, который многие вещи прощал тем, кто этого не заслужил.
Слух Дианы снова резануло словосочетание «мой отец». Как будто Дианы и вовсе тут не было, а Кира была единственной дочерью Ивана Федоровича. Пятнадцать лет младшая сестра не слышала этого словосочетания, а теперь все внутри надорвалось, когда Кира произнесла эти забытые два слова.
Хотелось спросить, почему «мой», а не «наш», но ссориться в такой день Диане не хотелось совершенно. Она хотела отдыхать после дороги, поговорить с матерью, а Киру желательно не видеть. Однако, старшая сестра обосновалась в родительском доме основательно, наводила порядки в комнатах и упрекала мать за бардак.
- Мам, неужели так тяжело взять в руки пылесос и пройтись по коврам? – недовольно спрашивала Кира. – Запустила дом просто ужасно.
- Кирочка, я за папой ухаживала, - проблеяла Антонина Григорьевна, - Ваня сильно болел в последнее время, не до порядков было.
Диана молча слушала сестру, в ее разговор с матерью не встревала. Вечером, когда Антонина Григорьевна ушла в спальню, выпив горсть успокоительного, а Кира устроилась на кухне с большой чашкой чая, к ней подсела Диана. Сил терпеть не было, хотелось нарушить молчание и хоть что-то обсудить с сестрой.
- Почему ты говоришь «мой отец»? – сразу задала Диана вопрос в лоб. Кира медленно перевела на младшую сестру взгляд, приподняла брови, а губы ее разъехались в слабой улыбке.
- Потому что он мой, что непонятного?
- Это наш отец.
Кира отставила чашку с чаем, потом придвинулась на стуле поближе к Диане и посмотрела ей в глаза:
- Ты так ничего и не поняла? Отец всегда был только моим, потому что к тебе он не имеет никакого отношения.
- С чего вдруг? – Диана посмотрела на Киру с недоверием и упреком. – Кто тебе это сказал?
- Я об этом с десяти лет знала. Мать тебя нагуляла от любовника, а отец простил ее и принял тебя, как родную.
Диана почувствовала боль между лопатками. Так случалось всегда, когда женщина слышала что-то страшное, что-то такое, во что было сложно поверить.
- Не может быть, - тихо проговорила Диана, - ты врешь. Или шутишь, я не знаю. Твои шутки никогда не были добрыми.
- Какие уж тут шутки, когда тебе за сорок! – усмехнулась Кира. – Папа тебя с детства берег, пылинки с тебя сдувал, меня крепил, чтобы я ни в коем случае правды тебе не рассказала. Я поклялась ему хранить молчание, а теперь, когда его нет, в этом нет никакого смысла. Пора тебе узнать о том, что ты – неродная дочь Ивана Федоровича, пригретая им из жалости.
В ту ночь Диана почти не спала. Лежала на своей кровати, в которой когда-то спала, будучи сначала ребенком, потом подростком, потом девушкой, а уже после матерью своего сына и дочерью своих родителей. Выходило, что все было не так, как считала Диана. Отец был неродным, но ведь воспитал как родную и считал дочерью наравне с Кирой. Только вот старшей сестре, знавшей правду, такое отношение покоя не давало. Чем дольше Диана думала об этом, тем больше она понимала, почему сестра к ней так относилась: как к чужой, как к ненужной, как к постороннему человеку, навязанному ей и совершенно неродному ей.
Утром Диана встретила мать в гостиной. Антонина Григорьевна листала старый фотоальбом и улыбалась сквозь слезы. Диана присела рядом с матерью, обняла ее за плечи.
- Мама, почему ты не сказала мне правду?
Мать испуганно посмотрела на Диану:
- Ты о чем, дочка? Какую правду?
- Правду о том, кто мой отец. Иван ведь мне не родной?
Антонина Григорьевна всхлипнула, а потом прижалась к младшей дочери, обняв ее за плечи и крепко стиснув их.
- Родной, самый, что ни на есть, родной. Иван тебя любил как родную, он считал тебя своим отцом. Эх, Кира, Кира, и зачем она проболталась?
- Очень тяжело ей было тридцать два года молчать, - ответила за сестру Диана, а потом тоже всхлипнула, - да мне и плевать на эту правду. У всего есть сроки давности, а у той истины и подавно. Папа все равно для меня был и остается родным человеком, тем, кто воспитал меня и любил меня по-настоящему.
Антонина Григорьевна улыбнулась:
- Ох, как любил! Несмотря на мое предательство, и простить смог, и тебя принять. Настоящий мужик, с которым мне никогда не было страшно. А вот без него теперь…
- Все будет хорошо, мама, - Диана снова обняла мать, - я буду рядом. И Кира, я думаю, не оставит тебя. Будем решать, с кем ты будешь жить поблизости.
- Как хорошо, что ты у меня есть! – воскликнула Антонина Григорьевна. – Моя родная девочка, которой могло не быть, но Иван меня отговорил, и я оставила тебя. Как бы я жалела о том, что могла натворить бед.
- Не натворила и хорошо, - улыбнувшись, произнесла Диана, - всему свое время. Главное достоинство человека заключается в умении прощать. Теперь я точно это знаю, а еще знаю, что папа был очень достойным человеком, который умел это делать, а нам с Кирой надо брать с него пример. Лично я собираюсь сделать это и попробовать пойти на компромисс с сестрой.
- Это очень правильное решение, дочка, - мать кивнула, - отец бы гордился тобой. Он всегда тобой гордился, а теперь я буду гордиться за двоих.
Автор: Юлия Б.
Читайте на канале: Биологическая мать