Станислав родился недоношенным и слабым. Отец его, Владислав, был талантливым художником, но очень скверным человеком и глубоким пьяницей. Мама Стаса, Людмила, когда-то юной девочкой полюбившая его отца, была полной противоположностью мужа - спокойная, терпеливая, кроткая, добрая, вышла замуж за Владислава вопреки протестам матери Валентины Сергеевны и здравому смыслу. Она не то, чтобы очень хотела ребёнка, но, когда узнала о беременности, не смогла поступить по-другому - ей казалось, что плод в её утробе уже всё слышит, понимает, снились ночами его глаза, как будто он звал её "мамочка, мамочка, я люблю тебя". И ни грубость и запои мужа, ни бедность, ни мольбы матери не смогли остановить Люду - родился Стас. Родные отказались от него и от Люды, Владислав стал ещё больше пить и хаметь на глазах, потому молодая мама осталась с нездоровым сыном одна.
Когда муж окончательно обезумел и ударил Люду, она, испугавшись за сына вымолила у материи разрешение вернуться в семью и сбежала из родного города от Владислава к матери с отчимом, туда, где жили её родные.
В это время Люде было не до маленького Стасика. Хотя, конечно, она видела, что с ним что-то не так. Ещё малышом он был склонен более, чем все дети к разрушению, совсем не хотел осваивать никакие даже самые простые навыки. Зато постоянно капризничал, сопровождая свои истерики пронзительными криками, стремился всем окружающим причинить вред, сделать больно. Люда огорчалась - ну не мог трёхлетний малыш, её любимый сыночек, её сокровище так ненавидеть всех и всё вокруг. Но, когда Стасику исполнилось пять лет стало понятно, что он осознанно делает все эти пакости. Никаких признаков болезни и отклонений доктора не видели. "Дурная кровь, отцовский характер" - говорили люди.
Даже будучи совсем маленьким Стасик уже каким-то необъяснимым детским чутьём ощущал всё несчастье, что окружало его и предшествовало его появлению на свет, чувствовал свою ненужность. Он не понимал презрительных взглядов людей, брезгливости отца, не понимал значения громкой ругани дома и шипящих злых перешёптываний за спиной, когда они с мамой шли по улице их маленького городка. Стасик просто чувствовал, хоть и не понимал природу этого смутного негатива - он в тягость, он лишний, он мучит мать и раздражает отца, его ненавидят другие дети. Мир не хотел принимать Стаса и он отвечал на это обидой, злостью.
Когда мальчик немного подрос и стал осознавать происходящее он понял, что ни ласки, ни доброты ему всё равно не подарит никто, и единственный способ получить хотя бы просто внимание, которое, как воздух нужно маленькому человечку, это кричать и плакать, страдать самому и причинять страдания другим. Он стал часто болеть, только тогда мама, как ему казалось, его жалела. Мог толкнуть и ущипнуть ребёнка в садике, от обиды, от злости, что его - другого малыша, хвалят и гладят по голове, а от Стасика в лучшем случае просто отмахивались. Ему, маленькому, было не известно про то, чего маме стоило его прокормить, устроить в сад, как трудно было ей найти время и силы на ласку. Он и так с большим трудом мог что-то запомнить, сконцентрировать внимание, выразить свои мысли словами, никто не занимался с ним, поэтому Стас выражал свои чувства и желания так, как мог.
К отцу Стас сначала тянулся, папа даже иногда гулял с ним, но совсем недолго, этого мальчик уже и не помнил отчётливо. А когда чуть подрос и смог сказать "папа", то говорить это слово было уже особо некому - непредсказуемого, импульсивного, злого Владислава мальчик опасался. Маму он любил, как любой малыш, но даже когда Люда находила время его приласкать он не мог не чувствовать от неё какое-то напряжение, раздражение, отчаяние. То самое важное и дорогое, что должны дать родители ребёнку - ощущение безопасности, безусловную любовь и принятие - этого у Стаса не было и уже не будет никогда.
Поэтому, когда они с мамой уехали из дома Стас не испытал ни тоски, ни страха. Люда настолько устала, так была измотана, что сил поддерживать эмоциональную связь с сыном у неё не было - сыт, одет и хорошо. Даже его всё более явное отставание в развитии и тревожное поведение уже не волновало её, она убедила себя, что доктора правы, что прав муж, который уверял, что с возрастом всё наладится.
В новой семье Стасика встретило бабушкино раздражение. Остальная родня проявляла больше любопытство, кто-то презрение. Только дедушка Иван, мамин отчим, не смотрел на Стаса ни зло, ни брезгливо, не отмахивался от него. Нет, Иван Корнеевич был человек грубоватый, к нежности не склонный, с внуком он не сюсюкал, говорил, как со взрослым. Иногда мальчику, который итак нелегко усваивал информацию, было не понятно что говорит и чего от него хочет дед, тогда Иван Корнеевич не злился и не кричал, не сыпал подзатыльники, к чему привык Стас, а показывал или старался объяснить проще. Он сразу стал брать мальчика с собой в гараж, в магазин, даже на работу. Но к пакостным выходкам внука был непреклонно суров - не бил, не орал, но отчитывал строго, стыдил и немедленно прекращал любое общение. Однажды Стас намерено выбросил с балкона дедовы часы, дорогой подарок от сослуживцев, хорошо что под балконом была клумба, а на дворе лето. И, как всегда, стал врать всем, что это не он. Тогда Иван Корнеевич молча встал, спустился на больных ногах под балкон, кряхтя наклонился, долго искал в траве рукой, взял часы, надел, и бросил на внука взгляд, полный нет, не злости, не раздражения - разочарования. И неделю, целую неделю не брал никуда с собой Стаса. С тех пор Стасик всегда при дедушке вёл себя нормально. Пока мама приходила в себя, занималась обустройством своей новой жизни, Стас целый день в садике, а потом и в школе с детским нетерпением ждал, когда они с дедом куда-то пойдут. Он не понимал, что делают и что объясняют ему люди на дедовой работе, что и зачем показывает ему дед в гараже пока перебирает старенькую машинку, что за странные большие железки даёт ему потрогать. Но зато в эти часы никто не злился на Стасика, не шептал у него за спиной непонятные, но точно обидные слова, не кричал и не толкал, как воспитатели, не плакал, как мама. Только в эти моменты мальчик чувствовал себя хоть немного защищённым.
Когда Валентина Сергеевна задумала выдать дочь снова замуж, Стас и вовсе стал не только нежеланным и нелюбимым напоминанием о неприглядном прошлом Люды, но и вовсе досадной помехой. И Валентина с трудом скрывала своё отношение. Поэтому, когда Людмилу пожелал взять замуж подчинённый Ивана Корнеевича Николай Валентина Сергеевна уж постаралась надавить на дочь, пользуясь тем, что безвольная Люда не могла во второй раз ослушаться мать, которая не забывала напоминать ей, чем это кончилось. Николай, про таких говорят "скользкий тип", заносчивый и высокомерный с теми, кто ниже и слабее, заискивающий с более сильными, был неприятен ни Люде, ни Стасу. Впрочем, ребёнка уж точно никто не спрашивал. Люду ужасно пугала его напористость, огорчала меркантильность, Коля во всём видел только выгоду для себя. Всех, кроме, разве что Валентины Сергеевны, безумно раздражала привычка Николая разговаривать с людьми эдаким поучительным, снисходительным, мерзеньким тоном, как будто он всех считает много глупее себя и считаем своим долгом направить на путь истинный. Но как бы там ни было, а мама Стасика вышла за него замуж.
Коля сразу проявил инициативу - ребёнка усыновлю, воспитывать буду как своего. Хотя до свадьбы и не общался с ним толком, мальчик его боялся, а сам Николай явно симпатии к нему не испытывал. Иван Корнеевич завёл было разговор о том, чтоб внука забрать. Но Валентина Сергеевна его одёрнула - берут дочь с убогим ребёнком и слава богу, не надо лезть в чужую семью, Николай теперь главный, не нужно деду быть для Стаса впереди новоиспеченного "отца". Она, конечно, не хотела брать на себя такую обузу, но и действительно опасалась, что Стас, очень привязанный к Ивану Корнеевичу, не станет совсем слушаться отчима, зная, что дед будет его защищать. И каждый раз, когда муж хотел вмешаться, поговорить с зятем, Валентина его останавливала.
Конечно, Николай понял сразу, что пасынок явно болен. Он хотел показать его врачам, чтоб получить диагноз, на его основании, было бы здорово, отправить Стаса в интернат, ну, если нет, то, может быть, получать хоть какое-то пособие. Но когда он высказал в гостях у Ивана Корнеевича такую мысль, тёща закатила такую истерику! При мысли, что её, уважаемой Валентины Сергеевны внук будет официально "дурачок", что уж тогда ей точно нечего будет ответить на бестактные вопросы знакомых, которым до этого она "затыкала рот", находя тысячу объяснений странному поведению Стаса, Валентину аж бросило в дрожь от негодования.
Поэтому Стасику "прошли" медкомиссию и к его ужасу отправили в школу.
Стасик не хотел туда ходить. Ему было непонятно, чего от него хотят, зачем они что-то вырисовывают на разлинеенных листках, когда можно побегать. Зачем они сидят так долго, зачем уставшая женщина, которую называли учительницей, заставляет его смотреть и читать буквы, когда ему хочется спать и кушать. Он просто ждал, чтоб скорее всё закончилось, чтобы мама его забрала домой. И тогда у него будет ещё пару часов, пока отчим не пришёл с работы, чтоб побыть с мамой. И Стас, вцепившись больно пальцами в её ногу повисал на ней, пока она готовила ужин на кухне. Люда раздражалась - к своему приходу с работы муж хотел видеть идеальный порядок и свежий ужин, а больно сдавливающие бедро детские пальчики мешали ей, отвлекали, как будто напоминали этой болью - всё не так как должно быть, всё не так. От такого невнимания Стасик обижался и злился, щипал нежную мамину кожу ещё сильнее, колотит кулаками до куда мог достать. Если Люда держала себя в руках, стараясь всеми силами не отвлекаться от готовки, то раздосадованный Стас начинал кричать, кидать на пол посуду, свои вещи. Тогда уж Люда в панике бросала всё и спешила любыми способами унять сына, в ход шли любые уговоры, обещания, и ласка и иногда наоборот шлепки, чтоб только до прихода Николая несчастный мальчик замолчал и угомонился. Иначе она знала, что будет. Снова этот презрительный взгляд, грубость, обвинения, что она не справилась, не ценит его, что она плохая мать и жена. Хорошо, что хотя бы не бил Стаса, только ругал.
А Стасик ненавидел отчима. Он видел, как мать суетится вокруг него, как слушает его, как боится. Ребёнок и не знал, что бывает кроме страха и злости ещё любовь, что взрослые бывают к кому-то нежны и добры. И вот когда у него родилась младшая сестрёнка Таня он увидел это впервые. Как все все Танюшу любили. Ни у кого во взгляде на неё Стасик не замечал ни презрения, ни раздражения. В свете этого контраста нелюбовь родных к Стасу стала ещё более очевидной даже для него. Ни частички той ласки, что была направлена на сестрёнку не перепадало мальчику, зато всё чаще стало "прилетать" от отчима. Мамино внимание стало всё сложнее привлекать. На самом деле Люда старалась как лучше - не обращать внимания на истерики и выходки сына, чтоб не сорваться на него. А в глазах Стасика, который привык получать её внимание именно в такой форме всё это казалось каким-то бойкотом. И тогда он стал задевать сестру, тем самым навлекая на себя гнев отчима. И чем сильнее Николай его бил, чем было больнее, тем в этом тумане обиды и ярости Стасик отчётливо чувствовал мамину жалость. Он, уже большой, третьеклассник, падал перед ней на пол и кричал, ревел не своим голосом и тогда она брала его на руки, гладила. За эти минуты он был готов на всё - терпеть побои, унижение, страх.
Обстановка в доме становилась всё тяжелее. Иван Корнеевич, который и так стал редко общаться со Стасом и вовсе почти исчез из его жизни. Хотя ему мальчик никогда ни на что не жаловался, но при нём отчим был с ним спокоен и даже ласков, если они были в гостях у бабушки с дедом. А потом, как узнал Стас, дед больше не работал на старом месте, вместе с "папой Колей". А когда родилась Таня Стаса и вовсе не брали с собой в гости к Ивану Корнеевичу и Валентине Сергеевне.
В школе Стасик учился еле еле, большую часть уроков он просто ждал, когда уже домой. Он усвоил - надо сидеть тихо, до звонка, вставать, когда кто-то приходит. Конечно, он немного научился читать, а вот со счётом было совсем туго. Стасу было невдомек, что из класса в класс его переводят каждый год только благодаря стараниям отчима.
Когда мама заболела и её положили в больницу Стас совсем не понимал, что происходит. Взрослые суетились, обстановка дома стала ещё более тревожной. Потом Стаса забрал дедушка, и мальчик очень обрадовался. Но ни дед, ни Валентина Сергеевна были почему-то совсем не рады. И вовсе не из-за Стаса. Он не ловил привычных раздраженных взглядов Валентины, а Иван Корнеевич был печален и намного серьёзнее, чем обычно. Стасу разрешили пока не ходить в школу.
Потом все плакали, Валентина Сергеевна даже обнимала его, гладила по голове, целовала. Стасик тоже заплакал, он никак не мог взять в толк, что случилось, такое поведение бабушки это хорошо или плохо. Он видел раньше, как взрослые брали на руки и целовали Таню, наверно, это хорошо. Но тогда они не плакали. Стасу было страшно и мама почему-то не приходила. Иван Корнеевич объяснил ему, что мама умерла.
Стаса забрали бабушка с дедушкой. Валентина Сергеевна стала к нему намного мягче, не ругала его, всё стала разрешать. Часто плакала, глядя на него, говорила, что он теперь только ей и нужен, что он её кровиночка, сиротка. Стас не понимал особенно, что это значит, но понял одно - ему не надо больше бояться, никто его бить не будет. Он перестал закатывать истерики, но Валентину Сергеевну не слушался. Он привык, что за непослушание и плохое поведение следует наказание, но его всё не было. Даже если ругался дед, то бабушка начинала плакать и Иван Корнеевич, махнув рукой, отставал от Стаса. Бабушка никак не могла приучить его к самому простому - убираться, мыть посуду, подогреть себе еду, сходить в магазин за покупками. Стас просто игнорировал её просьбы, да и зачем их выполнять, его же не побьют за это, почему он должен делать что-то по указанию этой чужой для него женщины. И только если сердитый дедушка велел делать, что говорят, то Стас нехотя шёл заниматься порученными делами. Но непременно разбивал что-то из посуды, если мыл её, убирался из рук вон плохо, к уж если посылали в магазин, то совсем беда - он покупал что-то не то, сдачу мог украсть или купить на неё себе мороженое или сладкой воды, а дома врал, что потерял деньги. Сначала ему верили, что он и правда потерял, что случайно разбил тарелку - взрослые прекрасно понимали, что мальчик нездоров. И хитрый Стасик быстро усвоил, что что бы не случилось, бабушка ему ничего не сделает и деду не разрешит. В школе его всё так же тянули за уши, отчим продолжал договариваться об этом. Сестру Стас не видел - после смерти матери бабушка не могла смотреть на Танюшу, она до ужаса напоминала ей Люду и долгое время Валентина внучку не видела. Так что всё внимание, как он когда-то и хотел, доставалось ему. Да вот только Стасику уже это было не нужно. Он завёл в старших классах себе во дворе дружков - ребят помладше. С ними было весело. Когда Стас смог доказать им, что он достоин и что он не трус - украл у бабушки серебряное кольцо, они стали брать его с собой.
И он впервые попробовал алкоголь. Было гадко, он еле пришёл домой и знатно получил от деда в первый раз подзатыльник. Не смотря на причитания жены Иван Корнеевич залепил внуку оплеуху да так, что пятнадцатилетний Стас, уже привыкший к безнаказанности, даже заплакал. После это стал осторожнее. И выучился врать более аккуратно, не попадаться. Новые друзья научили. И теперь выпивал Стас только днём, заедал каким-то листьями, семечками, как ему показали ребята, старался не попадаться на глаза деду. В школе Стаса лупить перестали - даже хулиганы в старших классах задумались о будущем. А Стас думал о девочках - психически он в развитии отставал, а вот физически вполне был здоров. И вот со своими дружками они поджидали после уроков девчонок, изводили их своими преследованиями и домогательствами. Дело могло бы принять более серьёзный оборот, если бы одна девочка не пожаловалась отцу. Тот не стал никому ничего объяснять, подловил самого главного заводилу этой шайки и хорошенько "рассказал", что так делать нельзя. Так что приятели вернулись к прежнему времяпрепровождению.
После школы Иван Корнеевич пристроил внука по знакомству в ГПТУ, с большим трудом выучил на слесаря, устроил на работу. Стасик учёбу прогуливал, знаний особо не получил, научился по-мелочи что-то делать руками и в коммунальной конторе, куда его определил дед в основном выполнял функцию "принеси-подай", да и это он делал с трудом. Деньги получал скромные, почти все пропивал, а деду и бабушке говорил, что поел в столовой, что сходил в кино, что пригласили на день рождения и пришлось купить подарок и прочие отговорки. Иван Корнеевич уже устал тянуть внука и, хоть и понимал, что тот врёт, но вмешиваться не стал. Да и жена так радовалась, что Стасик хоть какую работу нашёл, что и вовсе перестала его загружать делами по дому, ничего с него не требовала, кормила вкусно и старалась хвалить.
Когда умер Иван Корнеевич, Стас и вовсе потерял контроль. Всё-таки дед сдерживал его, имел авторитет, хотя со временам, когда внук стал "садится на шею" и хаметь, Иван Корнеевич уже перестал его жалеть, как в детстве, Стас сильно разочаровал его. И Стас это понял, что потерял единственный свой шанс, одного человека, который ещё в него верил. Тогда в его голове произошёл окончательный перелом - ему совсем нечего стало терять. Со смертью деда он даже не испытал огорчения, только облегчение, что больше некого бояться.
Стас стал чаще пить, не стеснялся приходить домой нетрезвым. Бабушке хамил, денег не приносил. Вскоре и с работы его уволили. Валентине Сергеевне стало трудно содержать взрослого здорового, много кушающего, постоянно требующего денег внука. Она горько пожалела, что не давала признать его недееспособным, поставить диагноз. Ей так хотелось, чтоб он был не хуже других, она верила, что, если не ставить крест на мальчике, то он сможет-таки стать человеком. А теперь, когда уже закончил он обычную школу, училище, поступил на работу, было очень и очень сложно повернуть всё вспять. Но Валентина Сергеевна подсуетилась, воспользовалась старыми связями и договорилась оформить Стасу инвалидность по причине психического расстройства. Она рассчитывала, что он будет получать хоть какую-то пенсию и, когда её не станет, у него будет хоть малый доход.
Для того, чтоб подтвердить диагноз Станиславу нужно было пролежать в психиатрической больнице несколько недель. Он был не особо и против - бабушка уверила, что там его будут хорошо кормить, можно будет целый день ничего не делать. А накануне он как раз задолжал деньжат своим дружкам, потому госпитализация стала отличным способом скрыться от кредиторов. Там Стас познакомился с девушкой Марией, она лежала в отделении уже не в первый раз, помимо прочего, она, как и Стас, заметно отставала в умственном развитии.
Между ними возникло вполне объяснимое с точки зрения их развитой физиологии чувство, которое они поспешили удовлетворить там же, в больничном туалете. Оба были довольны. Маша тоже много пила, уже успела в глубокой молодости нагулять и родить вполне здорового сына, которого воспитывали её пожилые родители. После выписки молодые люди заявили, что хотят пожениться. Валентина Сергеевна сначала пребывала в шоке от такого заявления, потом немного пришла в себя, нашла родителей Марии, позвонила им. Они договорились о встрече.
Все собрались у Валентины Сергеевны. Родители Маши оказались приличной небогатой пожилой парой. А вот их дочь казалась Валентине просто чудищем, не чета её Стасику, которого, несмотря ни на что она почему-то продолжала идеализировать. Для неё он был безвинным бедным сиротой, который так старался, имеет даже образование (как-то забылось каким способом он его получил). А вот подруга его была здоровой, ширококостной, высокой, с блестящим лицом, покрытым оспинами. Весь вечер она коряво подмигивала Стасу и громко гоготала, в перерывах уплетая пирог, приготовленный Валентиной к такому случаю - аппетит у дамы был отменный. И всё-таки родители общий язык нашли, решили отношения своих отпрысков не запрещать, но держать под контролем.
Через полгода, когда опекуны с обеих сторон устали от того, что взрослые неадекватные молодые люди каждый день встречаются то у одних, то у других дома, шумят, уничтожают еду как саранча, портят вещи, просят денег, решено было снять им квартиру. И присматривать, так сказать, издалека. Они, конечно, понимали все риски, но и Валентина Сергеевна, и родители Маши уже измучились. Так Стас с подругой переехали жить в отдельную однушку на окраине. Жить стало весело, еду и всё необходимое для жизни им всё равно поставляли старшие, но при этом никто не мешал заниматься чем угодно. Учитывая психические особенности обоих, кроме как плотскими утехами развлечь они себя ничем не могли, много пили. Стас совершенно отупел, в постоянном алкогольном угаре он уже не чувствовал ничего, кроме голода и других физиологических потребностей. Его больше не тревожило, что его никто не любит, не было печали и тоски, не было даже обиды и злости, он и забыл, что такое чувства, что они когда-то были у него. Не вспоминался ему ни отчим, ни дед, ни мать, ни сестра. К бабке он испытывал только раздражение - своими нотациями она надоедала ему и казалась досадным препятствием к счастливой спокойной жизни. Они с Машей ждали, когда она уже помрёт и оставит им квартиру. Но не дождались. Купили как-то в соседнем доме дешёвого самогона, разбавленного одним популярным хозяйственным средством, вдоволь напились и отравились. Спасти их не успели. Когда Валентина Сергеевна подняла тревогу, что молодые на звонки не отвечают, родители Маши поехали к ним, открыли своим ключом дверь и нашли обоих - Стаса и Машу. Они были уже сутки, как мертвы.
Валентина Сергеевна и Машины родные обошлись без взаимных обид, обсудили ситуацию, оплакали детей и больше никогда не встречались.
#историиреальныхлюдей #историиизжизнилюдей #воспоминанияимемуары #семья #детииродители #сироты #воспитание #советскоевремя