Продолжаем обсуждать тенденции в современной русской прозе от Константина Мильчина.
В последние года три произошло скорее не литературное, а социальное явление/ процесс, которое можно описать как появление «литературы травмы» или литературы покалеченного поколения.
Видимо, какой-то крупный водораздел проходит по 1985–1986 годам рождения. Люди, которые родились до этих лет, чаще искренне считают: «что нас не убивает, делает нас сильнее». Буквально в последние пару лет на публицистическую сцену вышло поколение, которое искренне убеждено: «что нас не убивает, нас калечит». Наверняка есть люди из старшего поколения, которые считают также, но именно с приходом в литературу писателей 1985 г. р. и младше, началось массовое появление произведений, в которых авторы не стесняются говорить о травме / о том, о чем раньше было принято мужественно молчать.
В этом поколении впервые задают тон не писатели, а писательницы. Самые яркие представители — это Оксана Васякина с ее романами «Рана» и «Степь», в какой-то мере Евгения Некрасова и другие писательницы, которые готовы говорить о травме в автобиографических и не очень текстах.
Есть причины, почему это происходит — потому что изменилось представление о том, что нужно скрывать и о чем нужно говорить. Можно говорить о походах к психиатрам или психологам. И о том, что ты стал(а) жертвой, можно и даже нужно говорить. Этот глобальный поколенческий разрыв очень интересен и без литературы был бы не так заметен.
Если тематика травмы продержится как важное направление еще пару лет, мы сможем говорить о сложившейся школе или течении (характерной для литературы 2020-х).