Кто такие сталинисты? Их часто представляют как людей, одержимых самой идеей «сильной руки» — тех, кому якобы безразлично содержание режима, лишь бы он был жёстким и репрессивным.
Похожую интерпретацию можно встретить и в западных медиа. Так, «Лента» пишет о западных сталинистах (tankies), что «социализм как таковой меньше их волнует: их привлекает тоталитаризм как таковой, а в выражении “диктатура пролетариата” слово “диктатура” вызывает больше эмоций, чем “пролетариат”.
Однако такое объяснение, на мой взгляд, слишком упрощает картину — по крайней мере, если речь идёт о российских сталинистах.
Мне доводилось долгое время общаться со сталинистами, и я могу сказать: они вовсе не приветствуют любую диктатуру. Им не близки режимы Пиночета, Франко, Муссолини или Гитлера. Напротив, такие режимы они, как правило, отвергают. Их симпатия — строго избирательна: она направлена на Ленина и Сталина как на носителей определённого идеологического проекта.
Именно это и есть ключ к пониманию: сталинисты — это не просто «любители жёсткой власти», а люди с чёткой левой, зачастую радикальной, идеологией. Для них важна не форма диктатуры, а её содержание — направленность против капитализма и попытка построения социалистического государства.
Отсюда и их отношение к советской истории. Например, Хрущёва они воспринимают скорее негативно, считая, что после смерти Сталина начался процесс разложения системы. В их картине мира «настоящий» социализм был искажён, а последующие лидеры — отступили от исходных принципов. Даже брежневский период, несмотря на его стабильность, для них — это уже не «тот» СССР.
Внешний мир они также воспринимают через призму этой идеологии. США для них — не просто государство, а символ глобального капитализма, «ядро» системы, с которой необходимо бороться. Поэтому они склонны поддерживать страны, находящиеся в конфронтации с Западом: Венесуэлу, КНДР, Китай. В их логике такие государства — потенциальные или реальные альтернативы капиталистическому порядку.
Интересно и их отношение к современной России. С одной стороны, значительная часть сталинистов крайне негативно относится к нынешней власти, считая её капиталистической и, по сути, предавшей советский проект. Нередко это неприятие носит очень жёсткий, эмоциональный характер: власть воспринимается как «ренегатская».
С другой стороны, в отдельных вопросах, особенно связанных с внешней политикой, их позиция может совпадать с официальной. Например, поддержку СВО они могут объяснять не лояльностью к власти, а тем, что видят в этом противостояние с Западом. То есть их логика остаётся прежней: «враг моего врага — временный союзник».
При этом любые попытки символического «возвращения к СССР» со стороны государства они часто воспринимают с подозрением или даже раздражением. Для них это не подлинное возвращение к идеалам, а их поверхностная, инструментальная имитация.
В итоге современные сталинисты — это не просто ностальгирующая группа и не абстрактные поклонники диктатуры. Это идеологически мотивированное сообщество, для которого фигуры Ленина и Сталина — не столько исторические персонажи, сколько символы определённого мировоззрения и политического проекта.
И именно через эту призму их стоит рассматривать, если мы хотим понять, почему они думают так, как думают.
Правда, наиболее радикальных сторонников, называющих себя «советскими людьми», осталось немного. Так, перепись 2010 года насчитала 27 тысяч человек, указавших своей национальностью «советскую».
Остальные приняли синкретическую идеологию, представляющую собой смесь большевизма и отдельных элементов дореволюционной традиции.
Наиболее ярко это проявилось в идеологии национал-большевизма. Самое показательное — идеологическая несогласованность: типичный сталинист способен одновременно приветствовать крещение Руси и разгром православной Церкви в 1930-е годы, то есть одобрять и православную веру, и большевистский атеизм. Это свидетельствует об отсутствии целостной системы взглядов.
Сталинизация общественного сознания стала возможной не потому, что у общества появился запрос на репрессии, а потому, что не было проведено моральной и правовой оценки тоталитарного опыта со стороны властей. Пустота исторической памяти заполняется мифами о «порядке», «величии» и «сильной руке» при Сталине.