Совсем недавно на этом канале вышла статья, посвящённая политике «большого скачка», которая привела к ряду серьёзных проблем (прочитать про это можно, нажав сюда), и сегодня у нас (и у бедных китайцев) продолжение банкета. Обойдёмся без лишнего предисловия, да и пересказывать уже описанные события нет смысла, так что поехали!
Итак, в новое десятилетие (1960-е) Китайская Народная Республика вошла в том же состоянии, в котором пребывала на момент своего основания в 1949-м после войны с Японией и Гоминьданом. Разруха, голод и нищета. Но, несмотря на это, Мао Цзэдун остаётся народным символом, тем самым «великим кормчим», что сделает Китай раем на земле. Виноваты все остальные – Хрущёв со своими идеями «сосуществования» с западом, диверсанты с того самого запада, японцы, различные недобитые гоминьдановцы, вредители на производствах, природа и так далее, но никак не Мао. Тем не менее, в партии всё прекрасно понимали и буквально вынудили его уйти с поста председателя КНР, позволив при этом сохранить пост председателя компартии. Дабы как-то выправить ситуацию, Лю Шаоци (новый председатель КНР) и Дэн Сяопин, вставшие у руля государства, начинают экстренно откатывать экономику: распускаются колхозы, сталь начинает производиться только промышленными методами – больше никакой кустарной выплавки, прекращаются эксперименты в сельском хозяйстве, поддерживается мелкое предпринимательство, а также идёт значительное сокращение различных «культурных» мероприятий. Во времена «большого скачка» проводились чуть ли не ежедневные коммунистические митинги, каждый должен был «просвещаться» как в общественных заведениях, так и дома, теперь же всё это отменяется, дабы высвободить дополнительное время для работы. Старые лозунги постепенно заменяются на новые, несущие мысль о том, что «не важно, чёрная кошка или белая, если она может ловить мышей». Благополучие народа выше любых идей, если перефразировать. Мао от подобного натурально впадает в шок. Ещё вчера все были готовы до победного конца идти к коммунизму, преодолевая все трудности любой ценой, а теперь позабыли о революционных ценностях и классовой борьбе. Вы что, хотите, как в СССР? Посмотрите на них – они переезжают из бараков в личные квартиры, они отказываются работать с перерывами только на сон, они начинают производить всякие там сервизы, бритвы, щётки, они сокращают военную промышленность в угоду гражданской и уже не готовы «бахнуть» по Вашингтону при любом удобном случае! Дачи какие-то себе строят… Представляете?! Личный дом! Да это же чистой воды мещанство! Вы что там, совсем с ума сошли?!
И уже в 1962-м Мао ставит себе задачу – не допустить, чтобы в Китае было так, как в СССР. Лю Шаоци и Дэн Сяопин, быть может, и хотят для страны благополучия, но они слепы и глупы, не видят и не понимают, что своими собственными руками идут по пути Хрущёва и реставрируют капитализм. Но как им помешать, если вся власть и авторитет в партии уже потеряны? Как и в 40-х, руками народа, нужна новая революция. Только не силовая, а «культурная». Великий кормчий через своих сторонников в КПК начинает взывать к народным массам и разжигать пылкие умы молодёжи, призывая равняться на своих отцов и дедов, которые боролись с врагами ради светлого будущего. Теперь же появились новые враги, и новому поколению предстоит бороться с ними, чтобы это самое светлое будущее наступило. И главным связующим звеном между Мао и народом становится министр обороны КНР генерал Линь Бяо, составитель той самой известной многим красной книжечки с цитатами Мао Цзэдуна. Начинается всё с армии: солдат теперь должен знать наизусть не только устав, но и пресловутый цитатник, а уже в 1965-м идейно заряженные военные идут в школы, колледжи, университеты и начинают там рассказывать детям и подросткам о том, что такое коммунизм и что такое плохо. В образовании в целом проводятся реформы – происходит окончательный отказ от советского образца, учебные часы сокращаются чуть ли не вдвое (а по некоторым предметам и вовсе до нуля), учителя и педагоги обязываются в освободившееся время работать на заводах и в поле, значительно упрощается и язык, а ученики начинают часами изучать каждую цитату, каждую статью и каждую книгу Мао. В конце года он заболевает и уезжает из Пекина, экстренно созывает неофициальное заседание, на котором подвергает жесточайшей критике действия Лю Шаоци, а после выздоровления в полной мере принимается за реализацию своих планов.
В начале весны 1966 года по всем городам начинают вновь появляться плакаты с изображением великого кормчего и его лозунги, 16 мая ЦК КПК издаёт директиву с установкой громить «представителей буржуазии» и всех противников Мао, 28 мая создаётся так называемая группа по делам культурной революции, 24 июля Лю Шаоци подвергается открытым нападкам и официально перестаёт быть вторым лицом в государстве, 5 августа выходит в свет лозунг «огонь по штабам», призывающий нещадно критиковать капиталистов и бюрократов, а 8 августа наконец принято «Постановление о великой пролетарской культурной революции». И школьники со студентами тут же подхватывают эту волну. Они были названы хунвэйбинами (дословно – «красная гвардия») и получали всяческие одобрения и поощрения от самого Мао, что видел в них ту силу, которая сейчас, когда вся интеллигенция сочувствует старым эксплуатационным порядкам, а партия поголовно стремится реставрировать капитализм, сможет направить ещё, оказывается, не закончившуюся революцию в нужное русло. Все партийные заседания отныне проходят при участии молодёжи, что кроет трёхэтажным матом противников Мао и скандирует хвалебные оды ему и его сторонникам, на площадях и в общественных местах вновь шествуют коммунистические митинги, везде те самые красные книжечки, общий тираж которых можно сопоставить лишь с Библией и Кораном. В учебных заведениях каждый, кто подозревается в неправильных взглядах, подвергается жёсткой травле, дело постепенно доходит до применения физического насилия и натуральных расправ. Неугодных учителей и профессоров начинают избивать, унижать а иногда и убивать, та же участь постигает и тех, кто осмеливается встать на их защиту, неважно, будь то врач, милиционер, бедная старушка или секретарь местного отделения КПК: все, стар и млад, равны перед «народным правосудием». Мао лично запрещает стражам правопорядка мешать деятельности хунвэйбинов, утверждая, что только так можно окончательно вычистить всех «предателей», а министр общественной безопасности КНР Се Фучжи заявляет следующее: «Мы не можем зависеть от рутинного судопроизводства и уголовного кодекса. Стоит ли арестовывать хунвэйбинов за то, что они убивают? Я думаю так: убил так убил, не наше дело. Мне не нравится, когда люди убивают, но если народные массы так ненавидят кого-то, что их гнев нельзя сдержать, мы не будем им мешать. Народная милиция должна быть на стороне хунвэйбинов, объединиться с ними, сочувствовать им, информировать их». Новый учебный год даже не начался: до 1 января 1967-го были объявлены всеобщие каникулы, и это способствовало невиданному разрастанию движения. Кроме того, всем хунвэйбинам был обеспечен бесплатный проезд на любом транспорте, будь то автобус, поезд или даже самолёт, дабы представители разных городов могли «обмениваться опытом». Тут в полной мере включается и Цзян Цин, жена Мао Цзэдуна, ставшая одним из главных идеологов культурной революции. Почувствовавшие безнаказанность подростки именно с её лёгкой руки стали жечь храмы, музеи и памятники, снесли часть Великой китайской стены, уничтожали произведения искусства неправильного содержания, брили налысо женщин с крашеными волосами, распарывали слишком узкие брюки, ломали каблуки, врывались в дома в поисках «доказательств неблагонадёжности» их жильцов и попутно реквизировали «излишки» материальных ценностей – конечно же, во благо всеобщего равенства и борьбы со старым укладом. С её же подачи вводится жесточайшая цензура, из кино и театров исчезают абсолютно все фильмы и пьесы, за исключением восьми, созданных лично Цзян Цин, а в библиотеках отныне нельзя найти ничего, кроме трудов Мао.
И ко всему этому были причастны чуть ли не сотни миллионов китайской молодёжи, для которых резко пропали любые авторитеты, даже собственные родители. Вот твой сын довёл учителя до самоубийства, ты его отчитал, а завтра у тебя под дверью стоит толпа голодранцев с красными книжечками, готовая разорвать тебя на части. Причём дети богачей (так называемые красные хунвэйбины) проявляли даже больше инициативы, чем более бедные сверстники (чёрные хунвэйбины): всё, лишь бы показать, что даже статус родителей не может столкнуть их с верного пути. В какой-то момент учителя закончились, закончились и всякие там директоры, завучи, профессоры, «контрреволюционеры» среди чиновников и деятелей искусства, а бороться с кем-то надо, ведь революция ещё не окончена. И хунвэйбины стали бороться друг с другом. За право контроля над каким-нибудь районом или посёлком, за право линчевать какого-то конкретного человека, соревновались в том, кто больше коммунист и кто лучше усвоил идеи Мао, сводили счёты из-за личной обиды, неприязни и так далее – в общем, превратились из «культурных революционеров» в самые настоящие легальные ОПГ.
К декабрю стало понятно, что никакого учебного года не будет вовсе – так просто загнать всех обратно по учебным заведениям и сделать вид, что ничего не было, просто-напросто невозможно. Кроме того, в начале 1967-го разгулялись и так называемые цзаофани (те же хунвэйбины, только среди рабочих). В Шанхае они устроили массовые митинги, захватили местный горком и образовали шанхайскую коммуну, которая должна была, как учил Мао, осуществлять прямую диктатуру пролетариата. Само собой, опыта у них не было никакого, равно как и представления о том, как руководить производством, и старые ненавистные начальники всё равно оказались очень нужны новой системе. По всей стране начали вспыхивать подобные выступления, и многие директоры заводов стали договариваться со своими рабочими, мол, я подниму вам зарплату и улучшу условия, а вы не бастуете. Всем хорошо, стратегия win-win, как говорят у нас в русских деревнях. И это не понравилось хунвэйбинам: как это так, вам, получается, не свергнуть старые порядки хочется, а просто лучше жить? Не пойдёт! И хунвэйбины начали регулярно сталкиваться с цзаофанями. Кроме того, эти «несущие свет» товарищи начали на регулярной основе ввязываться в массовые драки в глухих провинциях, где ещё помнили голод и слали хунвэйбинов с их лозунгами куда подальше. Конечно, селяне и сами скандировали эти же лозунги, чтобы их не забрали «куда следует». В итоге вся страна метелит друг друга под дружные крики «Слава великому Мао!», а деятельность парализована.
Точка кипения была достигнута в крупном промышленном центре в самом сердце Китая – городе Ухань. В конце января 1967-го возникла организация под названием Штаб рабочих, что включила в себя местных цзаофаней, а также множество хунвэйбинов. Они попытались взять штурмом городскую администрацию, но власти и местные жители начали давать отпор, и весьма успешно. Генерал Чэнь Цзайдао, руководивший пребывающими в Ухани силами Народно-освободительной армии Китая (НОАК), не стал сидеть сложа руки: он силой подавил Штаб рабочих, задержав около пятисот «авторитетов» организации. Партия поддерживала устремления революционеров, но не делала публично никаких заявлений по поводу действий НОАК и не препятствовала им. Напряжение нарастало. Штаб рабочих не унимался, и в конце апреля Цзайдао ввёл в город войска, разгромил хунвэйбинов с цзаофанями, но не забыл «для галочки» заглянуть и в различные партийные органы, формально поддержав культурную революцию. В партии забеспокоились, и с одобрения Мао генералу пришёл приказ признать свои действия ошибочными и немедленно перейти на сторону Штаба рабочих, но армия открыто отказалась подчиниться, тем более, что их поддержало огромное количество местных жителей, уставшее от долгих месяцев беззакония и анархии. В город начало прибывать высшее руководство: сначала министр общественной безопасности Се Фучжи, за ним глава Госсовета КНР Чжоу Эньлай, а затем и сам Мао. Цзайдао был потрясён личным визитом великого кормчего и согласился сделать письменное заявление с признанием ошибок, однако офицеров его частей эта ситуация вывела из себя настолько, что они начали оказывать вооружённое сопротивление прибывшим представителям власти. 25 июля в город пришлось вводить верные Линь Бяо войска и вызволять захваченных партработников, а на следующий день над военным руководством Ухани во главе с Цзайдао был проведён показательный процесс: все они были лишены своих должностей и с позором отправлены в ссылку. По оценкам, в рамках «уханьского инцидента» погибло около тысячи человек и ещё несколько десятков тысяч получили ранения разной степени тяжести.
Но Мао начинает понимать, что что-то тут не так. Может быть, не за идею хунвэйбины и цзаофани всё это делают? Может быть, они просто упиваются своей безнаказанностью и используют идейные устремления в качестве предлога, чтобы не работать и не учиться? Бред, конечно, но вдруг? И он поручает народной милиции вмешаться. А как вмешаться? Все выглядят так, как предписывает коммунистическая мода Цзян Цин, все кричат правильные лозунги и сражаются за правое дело. Кого вязать-то? Милиция не смогла толком ничего предпринять, «уханьский инцидент» был осуждён на официальном уровне, и погромщики, увидев, что правда всё ещё за ними, принялись за старое. Тогда в конце августа Мао начнёт постепенно изобличать хунвэйбинов, клеймя их некомпетентными и «политически незрелыми». 19 августа в город Гуйлинь вошёл контингент из тридцати тысяч военных и милиционеров, который в течение шести дней истребил почти всех хунвэйбинов, и такое начало происходить сплошь и рядом. Великий кормчий открыто заявил, что если они продолжат бесчинствовать, то будут уничтожены. В сентябре все организации хунвэйбинов и цзаофаней распустились, и до лета 1968-го страну захлестнёт волна процессов над ними, в результате чего более миллиона молодых людей будет сослано в глубокую провинцию работать на фермах и в шахтах, особо рьяных арестуют и дадут десятилетние сроки, а самых отъявленных начнут показательно расстреливать.
В сентябре всё же начнётся новый учебный год, ознаменовавшийся открытием по всей стране так называемых школ 7 мая, где должны были подготавливаться новые квалифицированные кадры для различных государственных должностей. В октябре Мао обвинит во всём Лю Шаоци и окончательно сместит его со всех постов, а позже отправит в тюрьму, где он скончается в течение года. В апреле 1969-го пройдёт IX съезд КПК, на котором закрепится маоистская идеология и будет дан «зелёный свет» для продолжения культурной революции, но уже другими методами. Линь Бяо станет официальным преемником Мао Цзэдуна и вторым лицом в партии, но вскоре его амбиции приведут к конфронтации с Цзян Цин и даже заговору против великого кормчего, но план окажется раскрыт, а сам генерал разобьётся на самолёте при попытке сбежать в Монголию. Дальнейшая культурная революция будет проходить под эгидой лозунга «ввысь в горы, вниз в сёла»: студенты, чиновники и рабочие будут регулярно отправляться на сельхоз работы для «трудового воспитания», а в школах 7 мая начнётся программа «трёх путей»: треть учебного года обучающиеся проводят за физическим трудом, треть – за изучением теории, и треть – за организацией различных производственных и бюрократических процессов. Репрессии, как и народные выступления, не остановятся. Изменения последуют и во внешней политике – в 1969-м случится конфликт на острове Даманский (вооружённое столкновение войск СССР и КНР), что окончательно испортит отношения двух стран, и Мао решится на внезапное сближение с США, что, к слову, очень не понравится Линь Бяо и станет одной из причин заговора. С 1971-го бессменный руководитель страны заболеет и перестанет принимать активное участие в политике, а 9 сентября 1976-го на 83-м году жизни он скончается от инфаркта. Попрощаться с ним придёт более миллиона человек, а его тело бальзамируют и выставят в мавзолее на площади Тяньаньмэнь, с которой и началась Китайская народная республика.
Со смертью Мао окончится и культурная революция. Она унесла миллионы жизней, и ещё сотни миллионов оказались в той или иной степени пострадавшими, было репрессировано около пяти миллионов членов партии, уничтожены десятки тысяч древних исторических памятников, книг и произведений искусства, разрушены тысячи храмов и монастырей.
«В 1966 году, когда всё началось, я учился в школе. Я концентрировал всю свою энергию, чтобы сделать всё то, о чём меня просит Мао. Мы отправились в Пекин – подъём был среди ночи, так как уже утром мы должны были пройти по площади Тяньаньмэнь и приветствовать нашего великого лидера. Мы видели в нём Бога. Учителя были целью кампании. Мао сказал нам, что их надо перевоспитать нашими руками. У меня была любимая учительница – она любила красиво одеваться и заботилась о своей внешности. Это было преступлением. Один мальчик ворвался в её комнату и привёл остальных. Они пришли, чтобы отрезать ей волосы. Я пришёл слишком поздно, она уже была обрита налысо и раздета, громко рыдала, а стоящие вокруг дети насмехались над ней и унижали. И мы думали, что это правильно, ведь так сказал нам Мао. Только сейчас я понимаю, какой это позор» – вспоминает один из бывших хунвейбинов.
«Мне было 16 лет. Нам сказали, что некоторые люди выступают против великого Мао и нам надо вступать в отряды хунвэйбинов, чтобы его защитить. Я вступила. Помню, однажды одноклассник повел меня и другую девочку в камеру пыток, чтобы образовать нас, потому что мы не были достаточно радикальными. Я пришла в ужас от того, что я там увидела. В той камере была пожилая женщина – нам сказали, что это жена землевладельца. Ее волосы были наполовину сбриты, лицо опухло. Ее заставляли пить воду из того же ведра, в котором смачивали плети. Я подумала про себя: это выглядит, как в фильмах про революционеров, в которых пытали коммунистов, но вслух я ничего не осмелилась сказать. Несколько дней спустя та женщина умерла. Она покончила с собой – выпрыгнула из окна» – говорит другая участница. Все современные интервью бывших хунвейбинов несут одну мысль: людей словно по щелчку пальцев захлестнула необъяснимая агрессия и жестокость. Если знаете английский, можете поискать «red guard interview» и послушать.
В дальнейшем партия возложит всю вину за произошедшее на одного лишь Мао Цзэдуна, и лишь текущий руководитель страны Си Цзиньпин открыто признает критические ошибки всей КПК, но мы воздержимся от какой-либо оценки действий первого руководителя коммунистического Китая, каждый сделает свои выводы. И на этом моменте мы с вами прощаемся. Надеемся, вам понравилось, если так – ждём ваших подписок, пальцев вверх и мнения в комментариях! Ну и, напоследок: любите историю - она может многому научить!