Где-то далеко мир блистал, обрастал электробусами, новыми дорогами и новыми возможностями. А в Сосновке время остановилось. С пяти лет сюда Митя ездил, и все время попадал на улицу, где фонарь вечно разбит, и покупал все у той же старушки на щербатой центральной площади квашеную капусту.
Старушка всем предлагала товар попробовать, и Митя очень стеснялся, когда приходил без денег. Но устоять перед хрусткой, с озорной перчинкой, капустой не мог.
Пожилой продавщице помогала внучка – Митина примерно ровесница, со смешными веснушками. Его родители постоянно приводили девочку в пример: «Вот, помощница!», и Митя, конечно, раздражался – он вообще терпеть не мог маленьких писклей с косичками.
Но все изменилось, когда ему исполнилось пятнадцать. Бесфонарная улица, пыльная площадь, бабка с капустой остались прежними. Но вместо противной девчонки его встретило тонкое, гибкое, прекрасное существо с распущенными волосами и глазами-звездами.
Фея улыбнулась и с милым южным акцентом спросила:
- Капустку пробовать будете?
В те каникулы Сосновка сияла-переливалась красками почище Нью-Йорка. Митя все силы бросил, чтобы завоевать сердце Алёны (так звали юную продавщицу капусты). И к середине лета преуспел. Гуляли вечерами по пляжу, «ловили» падающие звезды, а когда над морем вставала луна, неумело и бесконечно целовались.
Перед отъездом Митя устроил скандал. Он хотел остаться в Сосновке и учиться здесь, в местной школе. Родителям еле удалось его увезти.
Но и под осенними дождями и зимними вьюгами, на расстоянии полутора тысяч километров, любовь не угасла. Каждый день переписывались, часами болтали по телефону, строили планы.Аленка мечтала о Москве, Митя завел специальный блокнот и каждый день отмечал галочками дни до каникул – когда он снова поедет в Сосновку.
А весной она вдруг перестала отвечать на его звонки. И письма тоже все остались без ответа. Митя нервничал, пытался искать подругу через соцсети. Рвался поехать в Сосновку, и родители вроде даже не возражали. Но уговаривали:
- Да подожди уж до лета. А то смешно будет. Все бросишь, примчишься – а она тебе не пишет потому, что с другим гуляет.
Митя с трудом дотерпел до начала каникул. Когда приехали, даже в дом не зашел – помчался сразу на рыночную площадь.
Аленина бабушка – как и всегда – стояла у своего прилавка и взвешивала капусту пожилой, по виду явно московской паре. Митя еле выдержал, пока покупатели отойдут. Бросился к старухе, выпалил без всяких «здрасте»:
- Где Алена?
По морщинистому лицу потекли слезы:
- Митенька, ты не знаешь, что ли? Она ж погибла, еще весной! Машина ее сбила.
Перехватило дыхание. Надо что-то сказать в ответ – но не мог. Открывал рот, будто рыба на горячем песке.
Да и о чем говорить?
Закрыл лицо руками, пошел прочь. Шатался, будто пьяный. Ни красок больше в жизни, ни смысла, ни даже слез.
Когда брел мимо недавних покупателей, услышал. Мужчина, с апломбом столичного жителя, произнес:
- Да, застыло время в Сосновке.
- Ага. – Согласилась его спутница. – Годы идут, а ничего не меняется. Только капуста стала хуже.
И тут Митя, наконец, заплакал.