Беня вышел из квартиры с портфелем в одной руке и дворниками от машины в другой на длинный, идущий вдоль всего фасада дома, балкон. Глянул вниз на новенький, поблёскивающий желтой краской «Жигулёнок», и на секунду замер – на крыше и капоте красовались белые блямбы. «Адиёты! – мысленно ругнулся он на бакланов и чуть не бегом кинулся к лестнице на улицу. – В городе столько больших машин, зачем этим снайперам понадобилась такая маленькая мишень?»
– Ви сегодня на работу торопитесь, или у меня часы спешат? – высунулся в окно Яков Моисеевич.
– Планёрка с утра, – на ходу ответил Беня.
– Ничего не меняется в этом мире, – раздалось ему вслед. – Знаю я ваши планёрки. Ещё надо поглядеть, что из этого получится.
Во дворе, залитым ярким солнечным светом, трепыхались на верёвках простыни вперемешку с рейтузами и мужскими сорочками. В тени чахлой акации стояла тётя Соня, дородная дама в аляповатом шёлковом платье, которая знала все Одесские новости раньше, чем они появлялись.
– Беня, не бежите так шустро.
– Как ваше драгоценное? – привычно поприветствовал соседку Беня.
– Не удивляйте меня своим вопросом, как будто вам есть дело до моего здоровья, – притворно смутилась тётя Соня.
Другого ответа Беня и не ожидал – слишком пристально соседка вглядывалась в его лицо, значит ей что-то нужно. Всего вариантов ответа было три, и они чередовались между собой в зависимости от настроения тёти Сони. «Не дождётесь!» – если она раздражена; «Инфаркт меня таки догонит. Но пока мне удаётся от него спрятаться», – когда даму тянуло на философию.
– Ой-вей, – протянула тётя Соня и покачала головой, – все стремятся пересесть на личные автомобили. Я не за просто так поговорить. Беня, ви первый обладатель машины в нашей мишпухе. И шо, ви стали счастливее? – Она поправила крупную серьгу в ухе, как будто это могло помочь услышать ответ.
– Таки да, – закатил глаза Беня. Он не мог разочаровать тётю Соню А сам с тоской вспоминал то прекрасное время, когда ездил общественным транспортом, и девушку, к груди которой его однажды прижала толпа.
От незнакомки пахло духами и жареной рыбой. Сладостные минуты близости женского тела вскружили голову. Руки моментально вспотели, сердце бешено заколотилось, в висках застучало. Он боялся встретиться с девушкой глазами. Вдруг она всё поймёт?
Но незнакомка смотрела поверх его головы. И только перед тем, как начала прокладывать дорогу к выходу, скользнула взглядом по его лицу.
Он подкарауливал красавицу на остановке, чтобы пристроиться к ней и краснеть до тех пор, пока девушка не сойдёт на Арнаутской.
Голос тёти Сони вернул Беню в реальность.
– Циля говорит, что теперь ваши шансы на удачную женитьбу резко возросли. Я могу вам помочь составить партию. И не благодарите!
– Давайте не будем портить наши идеальные отношения. – Беня обошёл соседку и направился к машине.
Тётя Соня проворно схватила его за руку:
– Я имею вам кое-что сказать. Мадам Горелик недавно интересовалась вами. Её Бася сидит дома и ждёт, пока на ней женится хороший мальчик из приличной семьи. Я уже таки могу вас порекомендовать или вы ещё хотите побыть счастливым?
– Я дико извиняюсь, – Беня постучал согнутым пальцем по циферблату, – но стрелки показывают, что через пятнадцать минут я должен быть на работе.
Соседка нехотя выпустила руку Бени.
Соня с трудом одолела два лестничных марша, мимоходом кивнула Якову Моисеевичу, всем своим видом показывая, что спешит, и надавила на звонок квартиры Бени.
– Циля, чего это мальчик такой озабоченный? – бесцеремонно спросила она, как только отворилась дверь.
– Работа съедает все его нервы. Ты разве не знаешь, что такое быть врачом? Твой муж был врач, твой отец был врач…
До дедушки Циля не добралась, Соня перебила её:
– Так нужно пристроить мальчика в хорошие руки, чтобы об нём не у тебя голова болела.
– Тогда у меня будет болеть сердце, – парировала Циля. – Или у тебя кто-то есть на примете?
– Я с тебя удивляюсь! Полный город распустившихся цветов, а ты не знаешь какой сорвать? Возьми хотя бы дочку мадам Горелик.
– Не выписывай зехера. Эта ПТУшница не достойна быть женой врача, – Циля хотела закрыть дверь.
– Не хочу тебя расстраивать, но Беня сможет гордиться такой женой. Чтобы попасть к ней на пошить платье к Новому году, уже сейчас нужно записываться в очередь.
– Она пользуется спросом или действительно хорошо шьёт?
– Настолько, что у мальчика всегда будет на столе вкусно покушать.
Циля поджала губы, что-то прикидывая в уме. Соня решила дожать:
– И потом, ты сможешь делать себе платья без очереди.
– Но у неё лошадиная челюсть и кривые зубы, – вклинился в разговор Яков Моисеевич. – Неужели ви хотите, чтобы Беня кричал по ночам не от экстаза, а от ужаса?
Соня резко повернулась к окну, из которого доносился голос.
– Ви не читали свежих газет? Доктор Блюмберг колдовал над ротиком Баси два месяца, и теперь мадам Горелик охраняет дочку, как Ротшильд своё богатство.
– Ви хотите сказать, что золотые зубы, которые достанутся Бене в придачу к Басе совершенно бесплатно, – цокнул языком Яков Моисеевич, – важнее, чем спокойствие мальчика?
Разговор принимал неожиданный поворот. Циля, чтобы назойливый сосед не грел уши, пригласила Соню в квартиру и даже поставила перед ней вазочку с печеньем.
Яков Моисеевич каждый вечер поджидал Беню с работы. Прикованному к инвалидному креслу старику было в радость пообщаться с Беней, который вырос у него на глазах.
– Ви таки уже знаете за плохие новости? – Яков Моисеевич приподнял одну бровь.
– У вас подскочил сахар, или Мойша опять сфальшивил на полонезе Огинского?
Внук Якова Моисеевича учился играть на скрипке и старик, обладающий абсолютным музыкальным слухом, страдал, когда Мойша мучил инструмент.
– За мой сахар сегодня можно не беспокоиться, как и за мои нервы: Мойша уехал с родителями к морю.
– Таки об чём тогда беспокоиться?
Старик задумчиво посмотрел на Беню, снял очки и начал издалека.
– Мальчик стал врачом, и лет ему почти столько, сколько было мне, когда я уходил защищать наш город. Но он не научился принимать решения, – Яков Моисеевич сделал многозначительную паузу, – не стал взрослым.
Беня хотел возразить, но старик опередил его:
– Да, он научился отвечать за жизни других. Но не может постоять за себя. А если две акулы объединяться, он рискует потерять свою фамилию.
– Это как? – не понял Беня.
– Про него будут говорить: муж швеи Баси, у которой золотые челюсти.
Беня вздрогнул: если мама и тётя Соня вместе возьмутся за дело, оно непременно выгорит. Он опять вспомнил незнакомку и вздохнул. И почему тогда не решился заговорить с девушкой?
Яков Моисеевич водрузил очки на нос и сменил тон:
– Ви не вздыхайте, а подумайте за мой совет. В одиночку вам не справиться. Только Сёма может противостоять трактору по имени Циля.
В этом Яков Моисеевич прав. Сёма, младший брат мамы, всегда отличался независимым характером и был единственным человеком, с чьим мнением мама считалась. Если бы дядя вовремя не встал на защиту интересов племянника, сидел бы сейчас Беня младшим помощником нотариуса в задрипанной нотариальной конторе, а не занимался любимым делом.
Открывая дверь квартиры, Беня размышлял, как лучше поговорить с дядькой, чтобы тот его поддержал.
– Беня, мама улетает на неделю в Москву, – ошарашила его Цицилия Львовна.
Беня знал, как мама не любит покидать дом:
– Вы решили навестить дядю Сёму или я чего-то не знаю?
Циля всхлипнула и припала к груди сына.
– Я не желала видеть брата в гробу, но он таки туда забрался. Говорила ему, приезжай, Беня тебя полечит, – причитала она. – Таки нет! Вот теперь пусть полежит и подумает, зачем отказался.
– Он уже не сможет думать…– с трудом выдавил Беня, сглатывая слёзы. Он не мог понять, кого оплакивает – дядю или свои разбитые надежды на его помощь.
– Зато думать приходится мне! – встрепенулась Циля и принялась лихорадочно накручивать диск телефона. – Изя, вы не знаете, почём стоит похоронить мужчину в Москве? – закричала она в трубку. – С каких пор грабёж называется ритуальными услугами? – Циля бросила трубку и схватилась за сердце: – Беня, они хотят, чтобы мы остались нищими.
Беня собрался с духом и задал вопрос, который его мучил несколько последних минут.
– А почему ви едете одна? Я тоже хочу проститься с дядей.
– Не делай мне нервы, – отмахнулась Циля. – От твоего прости-прощай Сёма не воскреснет, а Шопена ты можешь послушать и в Одессе.
– Вы хотите, чтобы я за вас плохо подумал? – взволновано спросил Беня раньше, чем успел сообразить: он ещё ни разу в жизни не возражал маме.
– У тебя будет шанс побывать в Москве, когда поедешь получать наследство. Раскрой уши, мама скажет одну вещь. На субботу пойдёшь в гости к мадам Горелик. С твоей головой и связями её Баси, ты быстро станешь главврачом.
Циля опять потянулась к телефону.
– Соня, ставки повышаются. У Бени теперь есть кооперативная квартира в Москве!
Беня нажал на рычаг. В конце концов, ещё не всё потеряно – он знает остановку, на которой девушка садится в трамвай.
– Я еду на похороны дяди.
Циля открыла, было, рот, но Беня властно произнёс:
– И не смейте мне спорить! Я теперь единственный мужчина в семье.
Циля, оторопев, смотрела на сына. А он, дав матери время прийти в себя, вышел на балкон, сказать Якову Моисеевичу, что сегодня стал взрослым.
Наталья Литвишко