Трахни его, чтобы у обоих искры из глаз, попроси помочь застегнуть бютгальтер и уйди красиво.
"Красиииво ты вошла в мою грешную жиизнь. Красиииво ты ушла из нее" - красиво, мягки бархатистым баритоном пропел Иварс и продолжил с коротким незлым смешком:
- Ты останешься в его жизни яркой вспышкой, и одновременно освободишь его от этого навязчивого желания. А, главное - себя освободишь. Будет очень круто. Потом очень грустно. Но ты сразу придешь ко мне. Я возьму тебя на ручки и увезу на Кубу. Ты же мечтала о Кубе? Я куплю тебе красивое платье с воланами и открытыми плечами, и мы выпьем вкусного вина на балконе с прекрасным видом. И ты будешь жить дальше. Счастливо.
-И ты сможешь принять женщину после того, как?
- Айли, малышка. Мне 44. У меня была очень не одна женщина. Было бы по меньшей мере нечестно и наивно требовать непорочности от своей спутницы. Я любил. Я ревновал. Но со временем все это как-то поблекло. Толи стало слишком предсказуемым, толи нейронные связи поистерлись. От частого употребления. А сегодня я снова ревновал, да что там, все еще ревную, как пацан. Веду себя не умнее этого курсанта. Когда разговаривал с ним, готов был на клочки его разорвать. Да и он меня тоже. Как ты относишься к дракам из-за тебя? Как же смешно… Но, знаешь… я благодарен ему за эти ощущения. Последнее время стал особенно ценить все, что позволяет чувствовать себя живым.
Капли дождя, стекая по стеклу, казались струйками золота. Леле почему-то представлялось, как такие же струи стекают сейчас по этому самому, спортивному, но не перекаченному телу Родионова в душе. И казалось страшной несправедливостью то, что она не может в то время быть рядом и сопровождать их извилистый путь кончиком пальца или даже губами. От этих мыслей Лелю бросило в жар, и она испуганно покосилась на разглагольствующего Иварса.
- Не пойми меня неправильно, я себя старым не считаю, помилуй бог. Но я уже и не мальчик-студент, способный обкончаться, представляя, как задерет юбку на преподавательнице, которую почитает, как богиню. В моей жизни такого не случилось, надо заметить. Девчонки-студентки, которые пищали и лезли в постель бывали. Даже мальчики такие бывали. А такого не было. А это ярко. Я ценю право других людей на яркие моменты.
Леле привидилось, как после душа Родионов в черной борцовке и джинсах сидит на кухне, задумчиво грея руки о кружку с горячим чаем. Иногда он посматривает за окно и думает о ней. Как она едет по залитым дождем улицам на блестящей, поднимающей сияющие золотом фонтаны воды с асфальта машине под звуки джаза. И думать о нем, тревожном взгляде его теплых глаз, его ключицах, о красивых руках, даже о его дыхании и о паре, поднимающемся над кружкой было безумно сладко и головокружительно.
- А ты… Цени, что в твоей жизни есть я. Ты можешь взорвать эту ядерную бомбу нахрен, а я вынесу тебя из эпицентра, и ты очнешься где-нибудь у океана, и твои слез высушит ветер с ароматом тропических цветов. Айличка, малышка, пора научиться быть счастливой.
И видения на запотевшем стекле, и убаюкивающий голос мужчины рядом и мираж вечера на тропических островах, подстегиваемый ароматом сандала от мягких кресел салона успокаивали и кружили, как ощущение шифонового подола нарядного платья вокруг ног в праздничный вечер.
- Ты… Думаю, ты прав.
- Прости, малыш, но, конечно, я - прав. То, что ты чувствуешь к нему - это желание. Очень сильное. Жадное. Запретное. Особенно для такой хорошей девочки, как ты.
Ведь на самом деле ты - вовсе не хорошая девочка, Айли. Ты - та еще ведьма. Тебя просто воспитали пионеркой. Покрыли воспитанием, как сахарной глазурью.
Леля почувствовала, что щеки ее горят. Одновременно ей хотелось выскочить из машины прямо на ходу, сказать что-нибудь резкое Иварсу, чтоб он замолчал, и одновременно ее тянуло слушать и слушать дальше. И дело было не в том, что это говорил Иварс, а в той, знакомой любому, когда-либо влюблявшемуся, жажде говорить и слушать обо всем, касающемуся их предмета, а особенно отношений с ним. Лелю затягивало воронку, в которой не было машины, не было ее друга и начальника, был только Родионов под дождем в промокшей насквозь рубашке. И да, она действительно чувствовала себя ведьмой, ведьмой, готовой сожрать Родионова с потрошками, сжечь, впитать его прикосновениями своих горячих пальцев и глаз.
Начало и продолжение истории читайте на моем канале, Ваша Аармасстаа