Когда я была маленькая, у меня тоже была бабушка.
Их, вернее, было две, как и дедушек. По маме и по папе. Папины были простые, деревенские, непрезентабельные - бабушка диабетик и простой трудяга "от сохи", дедушка прошел войну... прокатился, на танке. Мамины - городская интеллигенция, послевоеные переселенцы, летние дачники со стажем, цивильные пенсионеры.
Сейчас уже нет никого. Все ушли в разное время и... очень по-разному! можно ли так говорить, но... каждый уход это целая история.
У папиных ма и па в одно время был домик в деревне. Затишье она называлась. Ну как деревня... деревенька в одну улицу. Она была окружена колхозными полями с пшеницей и рожью, а одним концом почти упиралась в лес. Там жила с послереволюционных времен старенькая бабушка "Попелушка", оттуда уходил на фронт дед Саша, там родился и вырос папа. Папа маленьким ходил в колхозную школу за много километров от деревеньки. Все ходили. Через поля, через лески, по дорогам и колеям.
Я была еще ребенком, достаточно маленьким, когда мы перестали ездить в деревню. Дедушка и бабушка уже становились старенькими (хотя я их всегда такими помню), болезни давали о себе знать не на шутку...
Папа однажды осенью поехал и нашел бабушку сидящей у печки на старом табурете, а дрова перед печкой уже горят и бабушкин халат уже тлеет и разговаривает она с теми, кого рядом нет (первые проблески зарождающейся диабетической комы). А дед, по обыкновению, крепко спит после "рюмки чаю". Вот после этого и не ездили больше на лето - жили в Минске с дочерью и внучкой. Перед зимой наведались пару раз забрать вещи...
Сначала хотели продать хозяйство, но планы оказались поистине наполеоновскими. Ну кому нужна халупа у чорта на рогах! - поезда не ходят, самолеты не летают, ближайший автобус через две деревни останавливается, да и на машине... эх, на машине! Нет, жарким летом эта поездка была хоть и долгой и пыльной, но сносной. А вот ранней весной, осенью, да после хорошего дождя - это был квест. На дедушкином танке, на котором доехал до Берлина, и то было бы затруднительно, а с машиной, помню, бывало мороки больше, чем надо. И сами откапывали колеса из грязи и луж, подкладывая доски, еловые лапки и травяные корчи. И трактором нас вытаскивали и конем было дело!..
Но именно там и в тот период детства я полюбила природу родного края. Жаркое лето звенит, небо голубое, воздух будто плавится, кузнечики и саранча стрекочет, поля вокруг песочно-золотые, а в золоте голубые звезды - васильки. А под ногами не песок, а нежная теплая пыль!..
А выскочить под дождем в высоких ботиках, чтобы в лужах на дороге пошлепать, делая еще глубже глубокие колеи от проехавшего трактора.
А прогулка в утренний влажный лес - вот чахлые сыроежки, вот черника, а за ней малинник, а тут между сросшихся стволов берез птичье гнездо с маленькими птенцами... Бабушка, предупреждая нас перед походом в лес, всегда рассказывала страшненькую историю о своей встрече с медведем в малиннике.
А прабабушкины блины из настоящей русской печи!.. Толстые, бархатные, воздушные - хрусткая корочка, а внутри душистая пустота. А вкус..!
Конь, которого дед по весне "менял" в колхозе на три бутылки водки, который ждал на краю поля, пока его запрягут и вспашут поле под картошку. Мы, девчонки, угощали его хлебом и жухлыми прошлогодними яблоками. Конь брал угощение шершавыми губами, громко сопел и пытался схватить нас за тесемки шапок, мол, давайте еще! А дед ругался, что скотину раньше времени перекормим и работать не будет. Однажды, после пахоты, отец пытался посадить меня на коня и почти посадил, но я так сильно заорала, что конь дернулся и отскочил, а я заорала еще громче и тогда испугался уже папа.
Много было интересного, когда мы приезжали в деревню. Память бережно хранит все!
Были забавные истории, и страшные. Были жуткие, как когда ко мне на бок присосались две пиявки, пока мы купались в местном болотце... Нет, предупредили меня сразу, но уж очень хотелось купаться! тогда, сказали мне, двигайся как можно активнее. Я и двигалась, лупила руками по воде изо всех сил. Беда в том, что плавала я чуть лучше топора и пришлось одеть надувной круг. Вот под круг они, родимые, и пролезли. Но все было чудесно, пока мы не вылезли на берег и сестра, посмотрев на меня, в ужасе села на пятую точку. Ух и орала же я тогда!
Да, много чего хранит память. Иногда какие-то мелочи всплывают совершенно неожиданно. Будто ты ищешь что-то обыденное, рассеянно выдвигаешь шкафчики, ящички, шуфлядки... Открыл-закрыл, выдвинул-задвинул. И вдруг, задвинув очередной ящик, видишь, что осталось торчать что-то непонятное. Подойдешь посмотреть - ну старье какое-то, хлам. Но ведь такой дорогой сердцу этот хлам!... Ну и пусть лежит дальше, есть не просит и места не пролежит, а выкинуть жалко. А то еще достанешь, потянув из ящика за хвостик, посмотришь, погладишь, поулыбаешься, как клинический идиот... Хорошо же!
Вот сегодня вспомнились обои в деревенском доме.
Собственно, домов было два в хозяйстве. Один прабабушкин еще - классическая деревенская хата с сенями - бревенчатый, под соломенной крышей и с русской печью. Совсем маленькими мы лазили на печь, где обычно спят, но спать меня там заставить не смогли - тесно, узко, страшно. Таких слов как клаустрофобия у нас тогда не знали.
Второй дом появился чуть позже, когда дед с бабушкой продали свой дом с участком в черте города и перебрались коротать лето в деревню к прабабушке. Оттуда в деревню перевезли сруб бани, пристроили к ней гараж и веранду. Получился дом! Там, в бане и предбаннике, переделанных в жилые комнатки, спали мы с сестрой и бабушка, а дед, на время нашего гостевания уходил спать в хатку.
Летний день длинный. Особенно у ребенка. И у нас всегда в деревне был тихий час. После обеда бабушка отправляла нас в спаленку, предварительно выгнав мух и перехлопав комаров, открывала форточку, занавешивала окошко. Иногда мы упирались и нам говорилось, что можем и не спать, но полежать, сколько положено, полистать журнал или почитать книжку - это уж будьте любезны! Смешно, но мы всегда засыпали... А засыпая, я смотрела на стену бывшей бани, обклееную старыми газетами. Было какое-то неуловимое очарование - лежать в прохладной комнатке на чистых, свежевыстиранных простынях, на подушке, набитой сеном... и читать на стенах давно устаревшие, канувшие в лету новости, заметки, анекдоты, погоду, разглядывать карикатуры и натыкаться на имена, которые ты когда-то слышал. Иногда, чтобы дочитать заметку или анекдот, приходилось надрывать верхнюю газету, отрывая целыми кусками - и вуаля, там другая газета, новая и еще не читанная!
Да, память - оно такое... Сколько всего накопилось и лежит, никому не нужное, мертвым грузом. И что с ним делать, непонятно, потому что давно уже от этого всего остались лишь пыль на ветру, прах и точка на карте.