В один прекрасный момент перед нами вдруг закрывается дверь, в которую мы привыкли входить практически без стука. Нас перестают приглашать в гости и пускать в чужие дома. Попасть на любую территорию, которая нам не принадлежит, становится проблемой – приходится или жалобно просить, чтобы пропустили, или пробовать перелезть через высоченный бетонный забор с колючей проволокой – как правило, совершенно безуспешно.
В чем причина? Почему нас больше не хотят видеть в приличном обществе? Что мы сделали такого, что люди закрывают перед нами свои двери? Почему мы теперь вынуждены быть и считать себя «людьми второго сорта»? Кто нас такими сделал? Наверное, тот, кто выгнал нас и закрыл перед нами двери, разве нет? Вот же он, самый главный негодяй, злобный демон, делящий всех людей на «достойных» и «недостойных», «хороших» и «плохих».
Да, конечно, делить людей на «хороших» и «плохих», и закрывать перед «плохими» двери – как-то недостойно. Несовременно как-то. Неэтично. Ведь «плохой» человек – он ведь все-таки человек. Тоже кушать хочет. И на Эйфелеву башню. И паэлью. И нормальное пиво. И вечер со скрипкой в замке на закате у Средиземного моря. Очень хочется.
У Алексея Иванова в романе «Псоглавцы» есть такой фрагмент, когда один сельский житель врывается в дом к молодой девушке, избивает и выгоняет ее мать, разносит в доме всю мебель, бьет посуду, рвет вещи и пытается совершить над девушкой насилие. Как выясняется, этот сельский житель творит такое не первый раз, и все в селе, включая мать девушки, к этому привыкли. Ну любит он эту девушку, что поделать, вот такая у него любовь.
Как мы понимаем, то, что нормально и привычно для глухой и забытой всеми добрыми силами российской деревни, для цивилизованного мира ни нормальным, ни привычным не является. Вообще-то это вызывает шок и ужас, негодование и вполне логичные требования подобное поведение прекратить. И любовь тут является весьма слабым оправданием – тут никто давным-давно не считает, что «бьет – значит любит», и не верит, что страх и насилие вообще можно как-то упоминать в одном ряду с любовью.
В нормальном обществе вовсе неудивительно, что такого юношу в гости точно никто не позовет. И его родственников тоже. Родственников, наверное, и жалко – все-таки они сами в чужой дом не врываются и никого не бьют, но кто их знает. Может, они так своего юношу и воспитали сами, может, поощряют все это или одобряют подобное поведение. А если и не одобряют, на них ведь не написано – они ведь продолжают все-таки с этим юношей жить и как-то терпят все это. Пусть это будет их личным делом, правда? А звать кого-то в гости или не звать – уже наше личное дело.
Да, для кого-то подобное ограничение в правах действительно кажется низведением человека до категории «второго сорта». Но тут есть, как мне кажется, весьма важный нюанс. Таким «вторым сортом» этого юношу делают не те, кто закрыл перед ним и его родственниками двери. А таким его делает он сам – своим собственным поведением. У него ведь был выбор, вламываться в дом или спокойно и мирно ухаживать за девушкой? Был. Вот за этот выбор он и несет ответственность. А вовсе не те, кто пускать в свой дом его не хотят.