И были времена, когда военно-морской парад проходил ежегодно, и любимец города крейсер Киров вставал на почетном месте перед Дворцовым мостом, у Адмиралтейства 1 мая и 7 ноября. И нарядные ленинградцы ходили любоваться этим зрелищем.
Но 17 октября 1945 года, недалеко от Кронштадта, крейсер подорвался на донной магнитной мине, оставшейся с войны. Начальство, всю вахту и сигнальщиков жестко наказали, а особисты стали шить дело: чья это диверсия - оставить Ленинград на революционный праздник без любимца флота?
А у "Кирова" на Балтике был однотипный крейсер "Свердлов". Так пусть "Свердлов" и участвует в параде. Для разнообразия. Политически тоже выдержано - имена равного калибра.
А "Свердлов" в Калининграде в ремонте. Ему шифровку: срочно прибыть и накануне праздника встать на место «Кирова». Командир в панике. Не успеть. Двигатели разобраны, обшивка содрана. А ему в ответ: погоны жмут? Исполнять!
И командир исполняет. Срочно заводят на место двигатели, клепают обшивку и малых ходом выдвигаются, ремонтируя все по пути. Согласно графику работ, каждый матрос должен иметь шесть рук и расти они будут из брюха, т.к. есть будет некогда и нечего – коки тоже будут заняты ремонтом. И тут вспоминают: а красить когда? И кто? Боцман, в господа бога морскую мать!
За пять минут до отхода старпом докладывает: задача выполнена, сводная бригада маляров построена. Командир дает команду отдать швартовы и обращает внимание на какой-то странный шум.
На палубе колеблется всеми своими формами строй малярш.
Вся команда сбилась вдоль борта, свистит, прыгает и машет руками.
- Что это?
Боцман:
- Сводная бригада в составе 200 человек к ремонту-походу готова!
И малярши смыкая бедра, выпячивая груди русалочьим хором подтверждают:
- Ой, готова!...Командир прошелся вдоль шеренги:
- Как звать? Не ты, вот ты! Назначаешься старшей! Вестовой – сопроводить в мой салон для инструктажа. Боцман, разбить на команды, поставить задачи.
И поднимается на мостик. Смотрит на старпома и говорит:
- Ну, что ж, у вас опыт большой, командуйте выходом в море. А я пока спущусь вниз…
Старпом мечтательно смотрит в море и обращается ко второму штурману:
- У вас опыт большой, у меня дел по горло, сами знаете, так что командуйте…
И работяга-старпом уходит. И его больше никто не видит…
На третьи сутки командир звонит из своей каюты на мостик. И ему никто не отвечает. Удивляется. Звонит в штурманскую. Но и там ему никто не отвечает. Он в машинное отделение звонит. И там никаких признаков жизни…
Командир звереет и звонит вестовому. Нет вестового.
А из койки сладким голосом:
- Котик, что-нибудь случилось?
Котик рыча влезает в китель.
- Котик! Куда ты? А штаны?!
Командир бежит на мостик с жаждой расправы и видит полупрозрачную фигуру на штурвале:
- Товарищ капитан… первого ранга… третьи сутки без смены… не ел… ни пил… гальюн ведь… заснуть боялся… - и тут же наровит упасть и уснуть.
Командир ему в ухо:
- Стоять! Держать курс! Трибунал! Расстрел! Еще пятнадцать минут! Отпуск! В отпуск поедешь!
При слове «отпуск» матрос оживает и встает к штурвалу.
Командир несется по кораблю, но все кубрики и люки задраены и никто не отзывается. Эдакий Летучий Голландец "Свердлов", без единого человека, где бы то ни было.
- Пожар во втором снарядном погребе! - орет командир по трансляции и врубает пожарную тревогу. - Давай, орлы, сейчас на воздух взлетим! Пробоина в котельном отделении! Водяная тревога! Тонем же на хрен!
И тогда повсюду начинают лязгать задрайки и хлопать люки и двери и раздается истошный женский визг. И на палубу прут изо всех щелей и дыр полуодетые, четвертьодетые и вовсе неодетые малярши и начинают бегать и визжать, а через них валят напролом, застегиваясь на ходу, бодрые матросы - расхватывают багры и огнетушители, раскатывают шланги и брезенты.
И дает отбой тревогам:
- Баб - всех - в носовой кубрик! на задрайку! часового! найду где - своей рукой! за борт! расстреляю!
А рядом Рига. Инвалидный крейсер влетает в порт.
Выполнивших срочное задание малярш снова выстраивают на полубаке, но уже под бдительной охраной, и командир принимается лично пересчитывать их по взлохмаченным головам. Может, если б он их по другим местам считал, то и результат получился бы другой, а так у него получилось девяносто семь.
- Или через пять минут я сосчитаю до двухсот, - говорит обозленный своими арифметическими успехами командир старпому, - или через пять минут на крейсере открывается вакансия старшего помощника. Тебя в школе устному счету не учили? так получишь прокурора в репетиторы.
И бедных малярш, размягченных и осоловевших от военно-морского гостеприимства, извлекают из таких мест корабля, по сравнению с которыми шляпа фокусника - удобное и просторное жилище: из шкапчиков, закутков, рундуков, шлюпочных тентов, вентиляционных шахт, топливных цистерн и водяных емкостей. И через полчаса их сто пятьдесят шесть.
Старпом плачет и клянется верностью присяге.
- Боцман, - осведомляется командир, - ты на Колыме баржой не заведовал? Аттестую!!
И боцман, скрежеща зубами, буквально шкрябкой продирает все закоулки корабля, и малярш набирается сто девяносто три.
- Ладно, хрен с ним, - примирительно останавливает командир, тем более что из недостающих семи одна, самая качественная, спит у него в каюте. - Время не позволяет дольше. Сгружай на фиг!
Объем незавершенных работ и оставшееся время друг другу соответствует, как комбайн - полевой незабудке. И вот шлепает крейсер самым малым, а на мачтах, трубах, за бортом болтаются в люльках матросики и спешно шаровой краской накатывают красоту на родной корабль. Весело работают! перемигиваются и кисти роняют.
И командир, в мокром насквозь кителе, отравленный бессонницей и никотином бесчисленных папирос, заводит-таки крейсер в Неву!
"Свердлов" замирает точно в предназначенной ему позиции, напротив Адмиралтейства, и начинает постановку на бочки. И тут до всех доходит, что бочек никаких нет. По той же причине - раз нет "Кирова", значит, не нужны ему здесь и бочки…
Командир поминает, что покойница-мама еще в детстве не велела ему приближаться к воде. И, естественно, приказывает отдавать носовые якоря.
А адмиральский катер тем временем, не дожидаясь окончания всех этих пертурбаций, срывается пулей с места.Адмирал следует на мостик, благосклонно принимает рапорт и жмет руку:
- Молодец! Службу знаешь! Ну что - успел? то-то. Благодарю!
Командир тянется и цветет, и открывает рот, чтоб лихо отрубить: "Служу Советскому Союзу!" Но вместо этих молодецких слов вдруг раздается взрыв отчаянного мата.
Адмирал поднимает брови.
- Служу Советскому Союзу, - сообщает, наконец, командир.
- Пришлось попотеть? - поощрительно улыбается адмирал.
И в ответ опять - залп убийственной брани.
Адмирал злобно смотрит на командира. Командир четвертует взглядом старпома. Старпом издает змеиный шип на помполита. У помполита выражение как у палача, да угодившего вдруг на собственную казнь.
Матюги сотрясают воздух вновь, но уже тише.
И обращают внимание, что вниз по течению медленно сплывает какое-то большое белое пятно. А в середине этого пятна иногда появляется маленькая черная точка. И устанавливают такую закономерность, что именно тогда, когда эта точка появляется, возникает очередной букет дикого мата.
- Сигнальщик! - срывается в истерику командир. - Вахтенный!!! Шлюпку! Катер! Определить! Утопить!!!
Оказалось, что матрос сидел за бортом верхом на лапе якоря и срочно докрашивал ее острие в белый цвет. И когда якорь отдали, пошел и он.
Командир рыком вздергивает на мостик боцмана:
- твой матрос?! Десять суток гауптвахты!!
Несчастный боцман тянется по стойке смирно и не может удержаться от непроизвольного, этого извечного вопля:
- За что!.. товарищ командир!
На что следует ядовитый ответ:
- А за несоблюдение техники безопасности. Потому что, согласно правилам техники безопасности, при работе за бортом матрос должен был быть к лапе якоря принайтовлен... надежно... шкер-ти-ком!