Алекс по доброте своей жалел женщин, но относился к ним хуже, чем они того заслуживали. Избалованный их повышенным вниманием он смотрел на них холодными голубыми глазами, лишь изредка улыбаясь и говоря комплименты по поводу той или иной детали одежды, что вполне соответствовало замечанию А. Франса о том, что мужчине, которому не нравится женщина, замечает малейшие подробности ее туалета, а если нравится, то даже не замечает, во что та одета. Алекс замечал все и даже то, что находилось под одеждой, в чем помогало ему развитое творческое воображение. Как это ни печально, но он был своего рода циником, хотя сам в себе этого не замечал, впрочем, как и многого другого, что сразу бросалось в глаза другим, но до его сознания не доходило. Он вообще относился к себе с беспечной легкостью и иронией: «Ты -идиот», - часто говорил он себе вслух в ситуациях, когда что- то не получалось, и надо было начинать делать все сначала. Но чаще всего он не утруждал себя лишними попытками, а просто бросал одно и брался за другое. Такая привычка - все начинать с чистого листа, распространялась и на женщин, которые быстро им очаровывались и потом долго старались разочаровываться, но это плохо у них получалось. Его мужская харизма сбивала их с толку и долго не давала покоя, даже после того, когда он снова вспоминал про чистый лист со всеми вытекающими последствиями. Его дар - производить впечатление оказывался сильнее логики, и те, с кем он общался, его уже не забывали.
В фойе во время антракта к нему подошла царственно красивая, все ещё цветущая женщина и, мило улыбнувшись, сказала: «Здравствуй, Алекс, а ты не меняешься, а меня, наверное, уже не узнаешь?» Он действительно сразу признал в ней ту девушку, с которой он когда-то встречался, и даже написал, как оказалось ей стихотворение, потому как она после короткой паузы ему процитировала две строчки: «Прошла в пустыне мимо источника с водой, еще не раз ты вспомнишь его в палящий зной» и добавила с грустью, опустив большие, наполненные горечью глаза: «А ты оказался прав, так оно и вышло». Алекс ничего не мог ей ответить, а растерянно и подавленно стоял, не шелохнувшись, пока она, кивнув ему на прощанье головой, словно растворившись в пространстве, не ушла в сторону театрального буфета, оставив его одного с нахлынувшими воспоминаниями. А он с ужасом понял, что забыл ее имя и даже не помнил, как и почему с ней расстался. Возникшее щемящее чувство утраты всколыхнуло его грудь, и в сознании мелькнула, обжигающая своей правдой, мысль: «Ты потерял свое счастье вместе с ней, хотя тогда и не знал об этом».
