«Суфлер писателя», - так и представился, смущенно покачивая маленькой ножкой.
Литератор Шалькин переживал приступ вдохновения. Его пальцы сутками порхали над клавиатурой в темпе престо. В редкие перерывы, он устало откидывался в кресле и погружался в беспокойное забытье. Впервые этого суфлера он увидел как раз во сне - человечек, размером со среднюю кошку, сидел на подлокотнике и обмахивался смешным атласным колпачком. Шалькин очнулся и… о ужас! – человечек не исчез!
- Дописался, - застонал литератор.
- Отнюдь, - голос монстра был раздражающе писклявым, - отнюдь. Вам, сударь, еще работать и работать, вы проявляете удивительную небрежность в обработке текстов.
- Вы кто?
- Суфлер писателя.
- Кто–кто? – Шалькин даже подскочил от неожиданности, – какой у писателя может быть суфлер, разве справочник или словарь.
- А вот тут вы ошибаетесь, любезный, думая, что наша профессия сродни театральным дублерам. Вы, милостивый государь, имеете честь созерцать ваше вдохновение. Да, да, не удивляйтесь, именно я зарождаю в вашей голове сюжеты, уникальные приемы, подключаю вас к источнику творческой энергии.
- Бред…
- В мои задачи не входит ваше переубеждение, вы вообще не должны были меня видеть, я нарушил инструкцию. Но, право слово, работать с вами сущее наказание, я тоже устал, отключил невидимый режим, рассчитывая на ваш сон. Знали бы, сколько сил отнимает этот режим.
Шалькин нервно мерил комнату шагами, косясь на подлокотник, карлик не исчезал, а достал из кармашка бархатных штанишек миниатюрную пилочку и занялся шлифовкой ухоженных ноготков.
- Бред, бред, бред, - повторял писатель.
- Эх, и клиент нервный пошел, право слово, это я сейчас должен бегать по вашей комнате и рвать волосы, и не только себе. В последнем опусе, сударь мой, вы не просто допустили множество стилистических ошибок, но и проявили удивительное упрямство. Композиция должна быть револьверной, а вы, сударь, пошли по самому легкому пути, утяжелив текст и сделав его откровенно скучным.
- Бред, бред, бред.
- Что вы сударь, литератор как-никак, повторяетесь, как в предпоследнем рассказе. У вас там сплошные повторы и куча штампов.
- В каком тексте? – неожиданно остановился Шалькин.
- Ну и славненько, с возвращением. Способны усваивать информацию? Я ведь не навечно у вас тут поселился, не один вы у меня. Говорил я о рассказе «Чужое имя». Но вернемся к роману. Метелкин у вас отрицательный персонаж, не так ли? Подумайте, надо ли так явно обрисовывать его портрет уже в первой главе, не достаточно ли аллюзии, намека?
- Я не нуждаюсь в ваших советах, - прикрикнул автор.
Суфлер рассмеялся, хлопнул в маленькие ладошки и исчез.
До вечера Шалькин писал очередную главу, оттачивал каждое слово, работал над ритмом, мучительно вырисовывая каждого героя. Писал и стирал. Персонажи, такие явные в его воображении, выходили картонными, ненастоящими. Вконец измучившись, он прокричал: «Суфлер».
Карлик тут же материализовался на его подлокотнике.
- Убедились?
- Но как?
- Придется раскрыть наши тайны. Моя задача, как суфлера, обеспечить доступ к информационному каналу, на котором хранятся все ваши романы – повести.
- Получается, что роман, который я пишу, уже существует?
Суфлер лишь хмыкнул.
- Тогда зачем? Зачем эти бессонные ночи, мои муки?
- Как вам объяснить? Эти романы существуют как некие сжатые файлы, как информационные сгустки, нечто настолько бесформенное, что совершенно непригодно для человеческого восприятия.
- Значит, мы только адаптируем текст?
- Не только, вы делаете его привлекательным для читателя, но главное, главное, на что способны только настоящие писатели, – вы вдыхаете в него жизнь, тот особый дух, который несет каждое талантливое произведение.
- Получается, что состояние творческого кризиса просто ваши выходные?
- Не совсем, эти паузы нужны для настройки ваших приемников. В это время происходит, как это объяснить, творческая перезагрузка и заливка накопителей энергии.
Шалькин замолчал.
- Мы будем сегодня работать-то? – Суфлер явно испытывал нетерпение.
- Пожалуй.
Перечитав свежую главу, писатель воскликнул:
- Ого!
- Не "Ого!", а "Ага!". А ты как думал?