Первый секретарь ЦК медленно гладил свою лысую голову и всё тяжело вздыхал. Мысли крутились вокруг его перевода в Москву с повышением. Завтра утром приедет «великая тройка» из столицы.
Официально для ревизирования хозяйства республики. Реально для заключения о благополучии всей работы и рекомендации для повышения. Всё посмотрит в отчёте - сначала сам Генеральный, а потом Политбюро. И если всё будет нормально, то в Москву.
Секретарь ЦК КПСС, член Политбюро звонил вечером по вертушке.
«Петь, привет! Как дела? Готовишься нас встречать? Переживаешь? Ну, перестань. Моё мнение ты знаешь, а двое других, кандидатов в члены Политбюро, будут мне в рот смотреть и поддакивать. Им едва за 60 и им только удовольствия подавай.
Неделю, у тебя, будем. В Киеве само собой. Во Львов и Одессу - на пару деньков слетаем. Само собой, девочек везде приготовь. Пусть нам ярко попоют и попляшут. И в баньке спинку потрут. Да, для каждого – свой кабинет».
Пышная встреча и приятные хлопоты. А, за завтраком, хозяин Украины поднимал тост за гостей. Пара официанток зорко смотрели за переменой блюд и, по кивку лысой головы, удалялись.
Когда остались одни, главный сказал: «Дорогой! Сейчас, до обеда, послушаем твоих людей с докладами. И расскажи свою программу нашего пребывания. В конце надо сделать заключение. Разумеется, я мнение выскажу. Ещё скажут. И Сергей Фотьевич. И Ян Виенович».
Самолёт приземлился во Львове. Член Политбюро поправил пышный чуб и едва нагнулся к первому секретарю ЦК. «Петь! Скажи, тут такие чаровницы, как в Киеве?». Улыбнулся. «На Украину, ещё с молодости люблю ездить – по работе и за приключениями».
Официоз продлился до обеда. А потом, в загородном ресторане, в лесу у реки пели женщины песни. Сами - в национальных костюмах и лирические украинские. «Ничь така мисячна» подтягивали даже гости.
А знаменитую «Ты ж мэне пидманула, ты ж мэне пидвела» все вместе пели аж три раза. Высокий гость и сказал: «Эх, и песни у вашего народа! Прямо душу вынимают».
Вечером, после ужина, пошли по номерам. Каждого гостя сопровождала дама в тёмном платье с вырезом, в тёмных колготках и на высоких каблуках. Открывали плавно двери, заводили и представлялись. Говорили, что являются ночными горничными отеля и всегда к их услугам.
Сергей Фотьевич предложил своей горничной выпить мартини из бара на брудершафт. Открыл дверь на лоджию. «Ах, Милица! Какой воздух! Хвоей как пахнет! Принеси губки свои – ещё хочу насладиться. И потуши свет!». Долгий поцелуй засасывал.
Тонкая блондинка, из коридора, впускала в номер дорогого гостя. Лишь они оказались в прихожей, Ян Виенович взял даму за руку притянул к себе. Призывно впился в губы. Она прильнула к его губам и нежно обняла за плечи.
Он еле оторвался и шепнул. «Девочка – в кровать». Она умело стала его раздевать в темноте. А он еле всё успевал целовать губы и груди. Её одежда слетела за считанные секунды. А, потом, он стонал от мастерства дамы.
Руководитель делегации лежал с толстушкой и гладил её каштановые волосы. «Маша! Вот с Киева и везде проедешь со мной. Я от тебя ещё в бане с ума сошёл, когда массаж делала.
Пете скажу, что ты со мной поедешь. Квартиру дам – только меня люби. Жена всё болеет, а мне через день нужна женщина. На всю ночь. Эх, Машуля! Уже лечу! Фея моя, желанная!». Утром, он беседовал с лысым секретарём ЦК. «Ну, Петь, и ублажил! Ах, дамы Украины! Молодым делают! Улёт! А тебе – можно в Москву!».
