"Чрели абано", "пёстрые бани" Тбилиси - самые известные в квартале Абанотубани, то есть в банном - подвели меня к литературному открытию.
Расскажу по порядку.
Здание серной бани "Чрели абано" с ярким фасадом, достойным самаркандских мечетей (потому что именно жители Узбекистана выкладывали мозаику и даже оставили секретный автограф, надпись "Самарканд" в бело-голубой восточной вязи), появилось в конце XVIII- начале XIX веков, а в 1829 году здесь уже мылся Пушкин, проездом:
«Я остановился в трактире, на другой день отправился в славные тифлисские бани... горячий, железо-серный источник лился в глубокую ванну, иссеченную в скале. Отроду не встречал я ни в России, ни в Турции ничего роскошнее тифлисских бань... Хозяин оставил меня на попечение татарину-банщику. Я должен признаться, что он был без носу; это не мешало ему быть мастером своего дела. Гассан (так назывался безносый татарин) начал с того, что разложил меня на теплом каменном полу; после чего начал он ломать мне члены, вытягивать суставы, бить меня сильно кулаком; я не чувствовал ни малейшей боли, но удивительное облегчение. (Азиатские банщики приходят иногда в восторг, вспрыгивают вам на плечи, скользят ногами по бедрам и пляшут по спине вприсядку.) После сего долго тер он меня шерстяною рукавицей и, сильно оплескав теплой водою, стал умывать намыленным полотняным пузырем. Ощущение неизъяснимое: горячее мыло обливает вас как воздух!.. После пузыря Гассан отпустил меня в ванну; тем и кончилась церемония».
В Тбилиси цитату сократили, политкорректно подправили, и теперь у входа в баню висит табличка: "Отроду не встречал я... ничего роскошнее тифлисских бань".
Мы должны помнить, что история банного квартала началась задолго до Пушкина и до мусульманских мастеров и даже до самого города Тифлиса. По легенде, началась она с иберийского царя Вахтанга Горгасали, который отправился однажды на соколиную охоту, подстрелил фазана, а потом нашёл птицу уже сваренной в горячей воде источника. "Тёплая вода" и дала название городу, в сердцевине которого расположились многочисленные бани.
Серная вода из скалы и поныне льется водопадом. Легендарный фазан коронует фонтан на площади квартала. А из бани сливаются излишки серной воды, так что под покровом ночи самые хитроумные могут помыться в серной воде бесплатно, снаружи, у банной стены.
Для остальных же хочешь - иди в общий зал. Хочешь - заказывай отдельную комнату с горячим бассейном, с холодной купелью, с сауной, каменным лежаком и с банщиком Гассаном.
Кстати, о банщиках. Сравните с предыдущей цитатой:
"Джалил-муаллим подошел к плите и лег животом на ее гладкую, теплую поверхность. Привычное чувство покоя снизошло на него. Не было больше другого такого места, нигде, кроме как в этой бане, не чувствовал он себя так хорошо и спокойно,
Гусейн цепкими, сильными кистями рук прошелся по всем суставам.
...
Гусейн еще раз прошелся по суставам, прошелся медленней, чем в первый раз, подробно ощупывая каждый позвонок; покончив с ними, начал выкручивать пальцы, руки, стопы ног, причиняя им сладостную ноющую боль, выкручивая так, что смачно хрустело в сочлененьях, казалось, что тело разбирают на части, разбирают и каждую часть окунают в какой-то чудодейственный живительный состав, придающий немедленно бодрость и свежесть, я вот тело собрано снова, и стало оно легче, здоровее и моложе.
...
- Я сейчас вспомнил, - со вздохом сказал Гусейн, - как я в былые времена ногами тебя массировал. Помнишь? Теперь, пожалуй, не выдержишь.
Гусейн, войдя в раж, посредине массажа вскакивал ему с размаху на спину голыми коленками, вспомнил Джалил-муаллим и удивился: "Как это я выдерживал?" Видно, не только Гусейн стареть начал.
Гусейн принял душ и подступил к Джалил-муаллиму с рукавицей. Во время массажа с рукавицей Гусейн никогда не разговаривал, дело это тонкое, требующее особенного внимания, только с наиболее уважаемыми клиентами, каким являлся Джалил-муаллим, позволял себе Гусейн перекинуться двумя-тремя фразами. А настоящую беседу, опять же с наиболее достойными посетителями, вел он во время мыльного мытья"
Это уже не Тифлис, а Баку. Не девятнадцатый век, а двадцатый. И не Александр Пушкин, а Максуд Ибрагимбеков ("И не было лучше брата"). Но согласитесь, что-то слышится пушкинское? Даже банщик - Гусейн, почти Гассан. Уж не вдохновлялся ли азербайджанский классик классиком русским?
Так или иначе, банное искусство продолжает в Тбилиси радовать публику. И нас тоже разложили на каменной лавке, прошерстили жёсткой рукавицей с шеи до пят, а потом понежили мыльным "полотняным пузырём", не хуже Пушкина! Воздушная пена растекалась по телу; и по контрасту с жёсткостью рукавицы коже было приятно, мягко, расслабляюще. Из состояния неги вывели двумя ведрами горячей воды и, напоследок, ведром холодной. Ох, как идёт холодный "Боржоми" после пилинга серных бань! Как хорошо идёт!
А сероводородом, скажу я вам, в бане почти не пахнет. Не так, как в пятигорском "Провале".